Хрущев

В это время бытовала шутка, отражающая восприятие рабочими ухудшения уровня жизни: Сталин решил сократить рацион питания, но не был до конца уверен, как это сделать. Он лег спать. К нему во сне пришел умерший Ленин и сказал: «Тех, кто были в первой категории* питания, переведи во вторую, вторую — в третью, третью — в четвертую, и пошли четвертую категорию ко мне».

Анекдот, который г-жа Грэди рассказала, «ходит по кругу» в Москве и повествует о том, как еврейский мальчик спас тонущего незнакомца, после чего благодарный незнакомец сказал, чтобы тот просил в награду все, что пожелает, и он это получит. «Я могущественный — я Сталин», — сказал он. Мальчик, поняв, ахнул, а потом сказал: «Если вы действительно Сталин, то не говорите никому, что это я вас спас». Г-жа Грэди выразила удивление, что министерство иностранных дел так откровенно указало анекдот о Сталине как основание для высылки вместо каких-нибудь более общих причин, могущих вызвать раздражение властей*.

Воззвание к крестьянам, распространявшееся среди слушателей курсов «Крестьянской газеты»: <...> Политика Сталина — политика крови и нищеты трудящихся. Не случайно появился в народе анекдот. Один крестьянин где-то спас Сталина, Сталин спрашивает этого крестьянина, что за это дать. Крестьянин попросил его только не говорить крестьянам, что он его спас. Если бы крестьяне узнали о таком геройском подвиге своего товарища, то они его убили бы.

Мужчина рассказал политический анекдот о том, как Сталин попросил сапожника сшить ему хорошие сапоги: «Как будут хорошие, скажу, чтобы о тебе в газете написали». А сапожник попросил Иосифа Виссарионовича — не надо в газете: «Потому убьют меня».

Офицер, ненавидимый своими подчиненными, упал в реку и стал тонуть. Солдат нырнул и вытащил его на берег. Тот, понимая, что он чудом спасся от смерти, спрашивает, как его вознаградить за свое спасение. «Просто держите все это в секрете», — отвечает солдат. «Странно, почему?» — «Потому, что если об этом узнают мои товарищи, они набьют мне рожу».

Еврей ходит по разбитым улицам недавно освобожденного города и, останавливаясь у развалин, качает головой и говорит: «Ай-яи-яй. И это все из-за одного человека!». Его задерживают и приводят в управление НКВД. «Какого человека вы подразумеваете?» — «Гитлера, разумеется!» — «Хм, вы свободны. Можете идти». — «А вы кого?»

Народ смутно чувствует, что эта надежда связана со смертью диктатора. Эта идея отразилась в анекдоте, который ходил в России в 1947 году. В нем рассказывалось о человеке, который в письме своему родственнику в Америку приписал: «Он стал уже совсем стар. Я все думаю, когда он умрет». Цензор отметил это место и переправил письмо в тайную полицию, куда этого гражданина и вызвали. Следователь его спросил: «О ком вы думали, когда писали эти строчки?» — «О Черчилле», — ответил гражданин после секундного обдумывания. Его отпустили, но у дверей он повернулся и спросил следователя: «А вы о ком подумали?».

В Южной Корее толпа смотрела на развалины фабрики, взорванной коммунистами. Один кореец воскликнул: «И все это вина одного человека!». Кореец этот был мигом арестован коммунистической полицией. Он уверял полицию, что имел в виду Трумэна, и его в конце концов решили выпустить. Перед выходом он спросил полицейского, задержавшего его: «Скажи, дружок, а кого ты думал, что я имел виду?».

Вышел Жуков из кабинета Сталина, сплюнул и сердито бросил: «У, черт усатый!». Рядом был Берия. Услышал. Зашел к Сталину и доложил. Тот тут же вызвал Жукова: «Товарищ Жуков! Вы только что вышли от меня и за дверью сказали: “У, черт усатый!” Кого вы имели в виду?» — «Конечно, Гитлера. Через него, змею, у нас с вами все сложности…» — «Очень хорошо! А вы кого имели в виду, товарищ Берия?»

Пьяный бегает около кремлевской стены и орет: «А в правительстве свинья! А в правительстве свинья!». Забрали его в милицию и спрашивают: «Вы это про кого?» — «Про Никсона». — «Ступайте». Отпущенный пьяный бегает вокруг отделения милиции и кричит: «А я знаю, о ком вы подумали, а я знаю, о ком вы подумали...».

О Карле Радеке говорили, что он был отцом самых острых шуток, которые бытовали в советском государстве. Позвал его Сталин и сказал ему: «Товарищ Радек, пришел час, когда ты будешь убран с моих глаз. Твой колкий язык выставляет нас посмешищем перед всем миром». Радек был вынужден согласиться и хотел было выйти от правителя, как Сталин и говорит: «Товарищ Радек, только между нами, пока никто не слышит, я бы хотел услышать от тебя еще одну шутку». Радек сказал: «Совнарком — Рыков-пьяница, нарком просвещения — Бубнов-идиот, нарком индел — Литвинов-еврей, вождь всей страны — Джугашвили-грузин…» Разгневался Сталин великим гневом и прервал его: «Товарищ Радек, я и есть вождь России!». Покачал Радек головой и сказал: «Клянусь твоей жизнью, товарищ Сталин, не я автор этой шутки…»

Сталин вызывает к себе Радека и спрашивает: «Слушай, что же ты выдумываешь обо мне анекдоты? Ведь я все-таки вождь мирового пролетариата!» — «Ну, знаешь, такого анекдота и я не выдумаю!»

Попросил Сталин одного старичка, чтобы тот рассказал ему какую нибудь сказку или небылицу. «Да кто ты такой, что тебя надо сказками или небылицами развлекать?» — «Кто я? Я отец народа, вождь международного пролетариата, всех трудящихся мира — Сталин!» — «Вот тебе и есть небылица! Зачем другие рассказывать», — сказал дедушка. Его по приказу Сталина расстреляли.

Москвич придумывал анекдоты о Хрущеве. Это стало известно Хрущеву. Тот захотел с ним встретиться. «Слушай, на кой хрен тебе все эти анекдоты? Я стараюсь, твердо решил сделать так, чтобы всякий ел мясо каждый день и жил в отдельной квартире... Что смеешься?» — «Этот анекдот не я придумал».

Схватили человека, выдумывающего политические анекдоты, и привели его перед очи Хрущева. «Как вам удается придумывать анекдоты, когда все у нас довольны?» — спросил Хрущев. «Этот анекдот не я придумал».

Задержали анекдотчика, доложили Хрущеву. Тот распорядился привести его к нему, чтобы послушать анекдоты. Вводят анекдотчика. «Какая мебель!.. Какая обстановка! Какие ковры!» — говорит анекдотчик. «Скоро у всех в нашей стране будет такое», — отвечает Хрущев. «Одно из двух: или вы будете рассказывать анекдоты, или я».

Приходит Брежнев в студенческое общежитие — пообщаться с народом. Разговор не клеится. Тогда Брежнев предлагает: «Может, ребята, сначала коньячка выпьем, потом анекдоты порассказываем?». Все согласны. Брежнев дает сотню одному из студентов, тот уходит за коньяком. Все ждут, Брежневу неловко молчать, и он говорит: «Дорогие студенты, партия под руководством ЦК работает над неуклонным повышением благосостояния нашего народа». — «Леонид Ильич, мы же договорились: сначала коньяк, потом анекдоты».

Состоялся ХХ съезд КПСС, на котором Хрущев развенчал культ личности Сталина. Везде в учреждениях сняли портреты генералиссимуса. А в одном из колхозов забыли это сделать. Однажды сюда приехал инструктор райкома партии. Увидев, посмотрел на парторга колхоза: «Это что такое? Немедленно Сталина снять, а Хрущева — повесить!».

Гитлер стоит перед своим портретом, смотрит на него и думает грустную думу. Спрашивает у портрета: «Адольф, Адольф! Каков будет наш с тобой конец?». Портрет отвечает ему: «Каков будет конец? Тебя повесят, а меня снимут».

Сидит как-то Горбачев, грустный-грустный. Смотрит долго на свой портрет, висящий в его кабинете, и говорит: «Эх, Михал Сергеич! Скоро меня снимать будут...». Через десять минут опять: «Эх, Михал Сергеич! Скоро снимать меня будут...». И так повторяет несколько раз. И вдруг портрет заговорил: «Нет, Михал Сергеич, снимать будут не тебя, а меня. Тебя — вешать будут».

На ХХ съезде Хрущев перед своей исторической речью на закрытом заседании о разоблачении культа личности Сталина куда-то исчез, а через несколько минут появился и пошел к трибуне. «Где вы были, товарищ Хрущев?» — «В мавзолей заглянул — пощупал у Сталина пульс на всякий случай».

После XX съезда Хрущев задумал убрать Сталина из мавзолея и стал предлагать его разным странам. Никто не пожелал взять, только Израиль согласился. «Вам-то и не дадим, — ответил Хрущев. — У вас он еще воскреснет!»

Умер Брежнев. ЦК решает вопрос, кому поручить похоронить его. Грузины предлагают — давайте мы. Им ответили: нет, вы уже Сталина хоронили, столько людей погибло. Украинцы предложили — давайте мы. Им тоже отказали: во время похорон Хрущева они прохлопали слишком много денег. Евреи предложили — давайте мы похороним. «Ну уж нет, — ответили им в ЦК. — Вы один раз уже пытались Христа похоронить!»

Грузинского артиста Геловани, всегда игравшего в кино Сталина, после XX съезда спросили: «Что ты теперь делать будешь?» — «Рву на себе волосы, — говорит Геловани. — Хрущева играть буду».

Пришел Хрущев навестить Ленина и Сталина. Сказал, что после смерти хотел бы тоже лечь в мавзолей. Хрущев: «Как, можно будет, Иосиф Виссарионович?». Сталин: «Спроси старшего». Хрущев: «Владимир Ильич, можно?». Ленин: «Нет. Это же не общежитие — взял и поставил третью койку в комнату на двоих». Хрущев: «Значит, нельзя? Жаль. — Задумался. Возникла идея. —А если я освобожу себе койку? Тогда можно?».

Три способа борьбы с культом личности. Первый — снять портрет товарища Сталина. Второй — снять портрет товарища Сталина и повесить портрет товарища Хрущева. Третий — вынести из мавзолея товарища Сталина и внести туда товарища Хрущева.

В одном государстве был деспотичный король. Он установил, что 2 х 2 = 91. И все должны были это признавать истиной — под страхом казни или тюремного заключения. Он умер. Воцарился другой, который критиковал деспота. Он велел объявить, что 2 х 2 = 6. К нему пришла делегация интеллигенции. «Позвольте, но как же так? Почему именно 6? Ведь все-таки...» — «Ах, вы хотите, чтобы 2 х 2 опять было 91?»

Хрущев вернулся из США в плохом настроении и жалуется Микояну: «Кеннеди сказал мне, что у них есть машина, оживляющая мертвых. Я, чтобы не показать ему нашу отсталость, сказал, что у нас есть допинг, от которого человек бегает быстрее любого автомобиля. Где теперь взять его, этот допинг?». Микоян: «Не беспокойся. Если они смогут оживить Сталина, то ты побежишь быстрее любого автомобиля».