Маленков Георгий Максимилианович

На даче под Москвой собрались члены Политбюро ЦК ВКП(б). Сталин после очередного стакана вина предлагает игру: «Давайте сделаем так: у кого на какую букву начинается фамилия, на такую же букву отрезаем ему палец. Вот, скажем, товарищу Булганину отрежем большой — на букву «б». Товарищ Маленкову — мизинец. Товарищу Вышинскому — указательный*. Я согласен отдать средний. А вы чего так побелели, товарищ Хрущев?»

По случаю дня рождения Сталина была послана группа селян-колхозников от всех республик поздравить его. Роли были заучены и распределены так — первым должен выкрикнуть русский: «Да здравствует товарищ Сталин!», а все остальные колхозники должны подхватить: «С советской властью, коммунистической партией и комсомолом!». На генеральной репетиции все получилось хорошо, и делегацию пропустили к Сталину. Когда входили в комнату Сталина, то у русского расшнуровались лапти и шнурки тянулись по полу. Украинец, который шел за русским, не видел тех шнурков и наступил на них. Москаль упал на пол перед самым Сталиным и крикнул, ругаясь на украинца: «Чтоб ты сдох!». Все остальные, недослышав, что сказал русский, выкрикнули хором заученное: «С советской властью, коммунистической партией и комсомолом!».

Сталину — 70 лет. Пошли поздравить его Каганович, Берия, Хрущев и Маленков. Лазарь наставляет коллег: «Я зайду первым и крикну: “Будьте здоровы, отец наш!” Как только услышите эти слова — пусть зайдет Лаврентий и скажет: “И ваша жена!” За ним — Никита: “И ваши дети!” Затем Георгий: “И вся ваша родня!”». Заходит Лазарь к Сталину, а у него — Микоян с овчаркой. Собака бросается к Кагановичу и кусает за ногу. Лазарь как крикнет: «А чтоб ты сдох!». В коридоре Берия, Хрущев и Маленков услышали окрик, но не разобрали слов. Согласно сценарию, заскакивает Берия: «И ваша жена!». Дальше — Хрущев: «И ваши дети!». А за ним и Маленков: «И вся ваша родня!».

В Москве ожидали прибытие английских профсоюзных деятелей. Между тем, ввиду очередных продовольственных затруднений, перед магазинами стояли длинные очереди. Это обеспокоило Сталина и он поручил Маленкову ликвидировать нежелательное явление. Маленков пригласил на совет Берию. «Будет сделано», — кратко сказал Берия. «Но как?» — «Это уж мое дело», — сухо усмехнулся министр внутренних дел, блеснув стеклами пенсне. На следующий день Маленков облетел в машине московские улицы и был поражен: очереди, действительно, как рукой смело. В тоже время он заметил, что на окнах приклеены какие-то маленькие объявления. Выйдя из авто, он прочел одно их них: «Здесь принимается дополнительная подписка на государственный заем».

«Слушай, брат, начнем с музыки. Ноты у тебя?» (Роется в портфеле.) «Ноты… Нет… Проект у меня, а нот нет». — «Проект? Какой проект?» — «Разве ты не знаешь, что у меня есть проект рационализации русского алфавита и сокращения азбуки?» — «Дай его посмотреть. Слушай, брат, где у тебя буква “М”?» — «А зачем мне буква “М”? Масла, муки, мануфактуры — нет». — «То есть как это нет? Сколько угодно».

«Кто-то предложил выбросить из азбуки букву “М”, потому что нет ни масла, ни мяса, ни муки, ни молока, ни мыла...» — «Да, но зато есть Микоян (министр снабжения)», — поправил другой.

Армянское радио. «Нужна ли в русском языке буква “М”?» — «Не нужна. Мяса нет, маргарина нет, молока нет. Маленкова нет, Молотова тоже нет. Остался один Микоян, и тот не русский».

Молотов, Маленков и Каганович мечтают. Маленков: «Я бы Хрущева в целинный совхоз сослал, — пусть сам кукурузу сеет!». Молотов: «Я бы заставил его самого свои доклады писать!». Каганович: «Я бы ему написал в паспорте “еврей”, и пусть сам себе попытается найти работу!»