Церковь

У шофера на улице не заводится машина. «Твою мать». Крутанул ручку. Никакого впечатления. Не заводится. Стоит рядом поп. «Эх, охальник, сквернослов! Перекрестил бы лучше лоб». Шофер перекрестился. Крутанул ручку. Мотор завелся. Поп вылупил глаза. «Твою мать».

Космонавт Быковский на приеме у патриарха. Патриарх: «Скажи по секрету (я разглашать не буду), есть там Бог или нет?». Быковский: «Нет». Патриарх: «Я так и знал». Быковский на приеме у главы государства. Никита: «Скажи по секрету (я разглашать не буду), есть там Бог или нет?». Быковский: «Есть». Никита: «Я так и знал».

Едут в купе поп и рабочий. Поп достает из чемодана икру, балык, салями и начинает все это есть, угощать своего соседа. Рабочий вздыхает: «Хорошо живете, батюшка. И как это у вас так получается?» — «А ты попробуй сам отделись от государства».

Министр культуры Фурцева и патриарх в президиуме какого-то совещания. Фурцева: «Как у вас дела?». Патриарх: «Хорошо. Церкви полны, приношения богатые. А у вас?». Фурцева: «Плохо. Сборов нет, народ в театры не ходит». Патриарх: «А то если попробовать отделить театр от государства?»

Встретились священник и театральный режиссер. «Батюшка, — говорит режиссер, — может быть, вы дадите добрый совет. Меняем репертуар, вводим разные световые эффекты, трюки, сцену вращаем... А народ не ходит. А у вас, можно сказать, одна и та же пьеса тысячу лет идет — служба одинаковая. А народ валом валит. Что нам делать?» Батюшка говорит: «А от государства отделяться вы не пробовали?».

Появилось эротическое кино. Баба с дедом насмотрелись, решили делать все, как показывали. Разделись. Баба: «…*». Дед: «А она у тебя такая красивая, как церковь». Баба: «Так, может, пусть генерал в церковь зайдет?». Дед: «Нет». — «А почему?» — «Он — партейный, он — коммунист, ему негоже...»

Один евангелист сидел, читал библию о пророке Ионе. К нему зашел председатель сельсовета коммунист. Вот он сел и слушал, что он читает. Евангелист прочитал слова: «И бьет в чреве три дня и три ночи». А коммунист спросил его: «А кого же он ибе и во что?». Евангелист бросил читать и сказал председателю сельрады: «Ну и умный ты!»*.

В советском лагере для пленных немцев пастору, также пленному, иногда разрешали говорить проповедь, если политцензура пропускала предварительно написанный текст проповеди. Однажды пастор выбрал текст из послания св. Павла (по-немецки Paulus) к римлянам. Политрук заорал: «Провокация! Вражеская пропаганда! Что Паулюс может писать фашистам?!» — и бросил текст в корзинку. Через несколько дней пастора строго отчитали в политчасти, чтобы он не смел «выкидывать таких штучек в будущем». Фельдмаршала фон Паулюса основательно допросили в его лагере о его письме к римским фашистам. Свое авторство Паулюс отрицал.

В только что сформированной советской польской части ксендз благославляет выстроившихся солдат и каждому тычет руку для поцелуя. Один из них шепотом: «Вы извините, батюшка, не буду целовать. Во-первых, я из русских, православных, а во-вторых, неверующий, тем более в какого-то католического бога, член партии с тридцать четвертого». — «Молчи, дурак, целуй. Я сам уральский и член партии с восемнадцатого».