СССР и мир в послевоенный период

В Италии. Рабочий долбит асфальт на улице. Обыватель: «Коммунисты говорят, что, когда они придут к власти, тяжело работать будут только господа». Коммунисты пришли к власти. Рабочий долбит асфальт. Обыватель: «Коммунисты уже у власти, а ты по-прежнему долбишь асфальт?». Рабочий: «Они сказали, что теперь мы господа. Вот мы и работаем».

Между берегом моря и горами стоит красивая роща. В этой роще скрыта прелестная вилла. Рядом с ней большой гараж. В этом гараже стоит замечательный лимузин. В лимузин садится человек. В груди этого человека бьется сердце. А в сердце — горячая любовь к рабочему классу.

Муж не справлялся со своими супружескими обязанностями. Жена послала его к врачу. «Ну что?» — спрашивает жена. — «Много расспрашивал о моем прошлом. Особенно интересовался, не был ли я раньше онанистом. Я ему, конечно, сказал, что всегда был только коммунистом». — «Болван! А вдруг завтра онанисты к власти придут?»

Просыпается Рональд Рейган рано утром в ужасе, белый как полотно, и говорит, что ему приснился кошмарный сон. «Идет XXX съезд Коммунистической партии Советского Союза. Встает председательствующий и говорит: “Слово предоставляется Первому секретарю Калифорнийского обкома партии товарищу Рональду Рейгану”... А я не готов!»

Стоят француженки на Красной площади. На них туфли на шпильках. Мимо идут русские женщины в ботинках. Француженки спрашивают: «Почему вы не носите туфли на шпильках?». Женщины ответили: «Мы во имя дружбы все свое железо отдали индусам».

На международной сельскохозяйственной конференции советский представитель заявил, что советские хозяева снимают четыре урожая в год. Делегаты, опасаясь новых неслыханных достижений Лысенко и Ко, попросили объяснить подробнее. Советский делегат объяснил: «Очень просто: один урожай мы снимаем в Польше, второй в Венгрии, третий в Чехословакии, а четвертый — в СССР».

Наиболее выдающимся советским изобретением после войны считают в Восточной Европе помесь жирафа с коровой, которую удалось получить советским животноводам. Новое животное ест в вассальных странах, а доится в СССР.

Два чешских друга встречаются впервые после введения коммунистического «нового порядка»: «Как дела?» — «Спасибо, занят сильно». — «Что делаешь?» — «Занимаюсь производством кирпича». — «Хорошее дело! Кирпич всегда нужен людям. Наверно, здорово зарабатываешь? А кому продаешь кирпич?» — «В Швецию». — «Хорошо! Швеция — страна с твердой валютой. Загребаешь, значит?» — «Нет, валюты мы не получаем. Мы получаем сталь за кирпич». — «Славно! И сталь нужна всем. Кому сталь продаешь?» — «Советскому Союзу». — «Здорово! СССР теперь тоже страна с твердой валютой. Они платят наличными?» — «Они?! Разрешают копать глину для производства кирпича...»

«Извлекает ли Польша выгоду из международной торговли в рамках СЭВ?» — «И еще какую! Вот, например, Советский Союз поставляет нам глинку. Мы делаем из нее свистульки-петушки (подуешь в задницу — он свистит). Этих петушков мы поставляем в Чехословакию, а взамен оттуда получаем настоящих цыплят. Мы выращиваем этих цыплят и отправляем их в ГДР, а за них нам они дают поросят. Мы выращиваем этих поросят и шлем в СССР свинину. А взамен получаем глину. Чтобы делать из нее петушков...»

Лектор долго и нудно рассказывал о социалистическом кооперировании и интеграции, «Всем понятно?» — спрашивает он. «Вы бы, товарищ лектор, на примере лучше объяснили!» — кричат из зала. «Ну хорошо. Вот один пример. Мы, Советский Союз, поставляем в Монголию глиняные свистульки для монгольских пастухов, чтобы они там лучше пасли своих овец. Этих овец они...» — «Поставляют в Советский Союз!» — кричал из зала. «Да нет, этих овец они отправляют в ГДР. Там из мяса этих овец делают прекрасные консервы и отправляют...» — «В Советский Союз?» — «Да нет, консервы идут на Запад, а вот шкуры овец направляют в Венгрию. Там из шерсти делают прекрасные костюмы и отправляют». — «В Советский Союз?» — «Да нет, костюмы идут на Запад, а остриженные шкуры отправляют в Болгарию. Там из них делают прекрасные дубленки, которые отправляют...» — «В Советский союз?» — «Да нет, дубленки идут на Запад, а вот Болгария поставляет нам глину, чтобы мы могли делать свистульки для монгольских пастухов».

Леонид Ильич уходит в отпуск. На улице спрашивает Косыгина, кого ему на месяц вместо себя оставить. Тут цыган услышал их разговор, подскакивает: «Меня оставь! Все, что скажешь, будет сделано великолепно!». Брежнев согласился. Дает задание: «Обрати внимание на квартирный вопрос, на бензин и на религию». Возвращается генсек с курорта, подъехал на автозаправку, а машину ему заправляют бесплатно. Спросил, как с квартирами в городе, говорят, что нет проблем. Едет возле церкви, знает, что праздник Спаса, церковь открыта, а у нее — ни души. Приехал, спрашивает цыгана, как ему удалось все это сделать. «А что? Я дал свободный выезд евреям в Израиль, квартир освободилось — хоть отбавляй. Перекрыл нефтяной кран в страны соцлагеря — бензина будет на сотни лет бесплатно. А в церквях велел повесить вместо икон портреты членов политбюро — люди перестали ходить. Одна старушка вошла, увидела твой портрет вместо Иисуса, плюнула и ушла».

На заседании совета министров Чаушеску сообщает, что под давлением Запада он вынужден либерализовать выдачу разрешений на выезд из страны, и спрашивает: «Что, по-вашему, случится, если мы откроем границы?». — «Будет страшная давка, — отвечает один из министров, — как перед продовольственным магазином. Только в магазине нам с вами не приходится стоять в очереди, а у открытых границ толкотня начнется и среди нашей номенклатуры». — «Ни в коем случае, — говорит Чаушеску. — При оформлении документов мы займем такое же льготное положение, как во всем остальном, и покинем страну первыми при полном сохранении нашей иерархии». — «Все равно на границе будет страшная давка, — настаивает на своем министр. — Мы там встретимся со многими тысячами возвращающихся. Они-то и создадут давку и толчею, как только узнают, что мы покидаем страну». — «Вот это верно, — резюмирует Чаушеску. — Поэтому оставим наши границы на замке».

Через год после «освобождения» Венгрии Советами венгерское коммунистическое правительство приказало всем священникам в своих проповедях отметить «славный юбилей». Священники были в большом затруднении. Один остроумный священник вышел из положения так: «Братья и сестры! Сегодня исполнился ровно год, как нас “освободила” Красная армия. Мы народ маленький и слабый, мы не можем пока отплатить за наше “освобождение”. Помолимся же, чтобы скорее пришел день, когда Господь Бог отплатит им за их услугу».

«В настоящее время в стране воцаряются мир и порядок, но все же в ней скрываются десять миллионов фашистов, кардиналов, фабрикантов и помещиков, загримировавшихся под крестьян и рабочих. Янош Кадар».