Картер Джеймс Эрл

Генуэзская конференция. Сидят Ллойд Джордж и Красин. Ллойд Джордж во фраке и Красин во фраке. У Ллойд Джорджа в петлице гвоздика и у Красина в петлице гвоздика. У Ллойд Джорджа бриллиантовые запонки и у Красина бриллиантовые запонки. У Ллойд Джорджа часы с золотой цепочкой и у Красина часы с золотой цепочкой. У Ллойд Джорджа золотой портсигар с надписью: «Сэру Ллойд Джорджу от избирателей такого-то округа» и у Красина золотой портсигар с надписью: «Савве Тимофеевичу Морозову от благодарных служащих».

В двадцатые годы, когда советской властью был объявлен девиз «опрощения» всего, нам привелось увидеть в цирке сцену-насмешку над советской действительностью. На сцену вышел клоун Бим с чемоданом и повстречал другого клоуна — Бома. После взаимного приветствия Бим спешил сообщить Бому, что он только что вернулся из-за границы с международной конференции, где он видел многих известных политиков: «Видел и нашего наркоминдела и английского премьер-министра Ллойд Джоржа, как они благородно и с достоинством разговаривали». — «Не может быть! — воскликнул Бом, — наверное, Литвинов все “товарищ Ллойд Джорж” и сам в кепке и простых ботинках, а носки с дырками». — «Нет, нет! — ответил Бим, — Литвинов одет так же, как и Ллойд Джорж, и называл его “господином”». — «Не могу себе представить, чтобы между ними не было разницы! — не унимался Бом. — На англичанине, наверное, фрак, а на советском наркоме — пиджачная пара?» — «Нет, нет, и на Литвинове тоже фрак!» — уверял Бим. Бом не мог примириться с тем, что Литвинов ничем не отличался от английского премьер-министра, и добавил: «Наверное, на Ллойд Джорже были цилиндр и лакированные туфли, а на Литвинове — в лучшем случае шляпа, если не кепка, и простые туфли?» — «Представь себе, Бом, на Литвинове — тоже цилиндр и лакированные туфли! — заверил Бим. — Литвинов ничем не отличался от Ллойд Джоржа». Бом же не мог смириться с тем, что грубость советчиков не проявилась хоть бы в чем-нибудь, и он продолжал приставать к Биму: «Но, наверное, когда Ллойд Джорж закуривал, то достал из кармана золотой портсигар с надписью: “Дорогому Ллойд Джоржу от благодарных рабочих”, а Литвинов — коробку с папиросами “Казбек”?» — «И Литвинов, когда закуривал, то тоже достал золотой портсигар с надписью: “Дорогому Савве Морозову от благодарных рабочих”!» — безапелляционно уверил Бим.

Встречаются Брежнев, Картер и Жискар д'Эстен. Беседуют о том о сем, наконец, решают закурить. Картер достает pолотой портсигар с выгравированной надписью: «Президенту Америки — благодарные избиратели». Жискар д'Эстен достает не менее изящный золотой портсигар с надписью: «Президенту Франции — влюбленные в него дамы». Брежнев усмехается и достает невиданной красоты золотой портсигар с бриллиантами. На портсигаре надпись: «Графу Орлову — Екатерина Вторая».

На конференции четырех министров иностранных дел великих держав: Англии, США, Франции и СССР в 1945 году министры беседуют и закуривают. Бенин вынимает стильный дорогой портсигар, на котором выгравирована надпись: «Дорогому Бенину от благодарных профсоюзов». Бернс вынимает портсигар с надписью: «Дорогому Бернсу от его коллег-сенаторов». Жорж Бидо открывает портсигар, — маленький, изящный, золотой — видна гравировка: «Милому Жоржу от Сюзанны». Наконец, Молотов вытаскивает роскошный золотой портсигар, усеянный бриллиантами. Все взоры обращены на него. Раскрывает. Надпись: «Графу Потоцкому от князя Радзивилла».*

Приезжает Густав Гусак в гости к Брежневу и во время беседы спрашивает его: «Что ж у вас, Леонид Ильич, так дела плохо идут? Совсем ведь скатываемся...». — «Ой, не говорите, Густав. Но что я могу поделать, если в Политбюро у меня мудаки сидят?» — «Кто-кто?» — «Мудаки. Мазуров, Устинов, Демичев, Андропов, Кириленко».

«Хеллоу! Это мистер Брежнев? Здравствуйте, это Картер говорит. Как поживаете? Скоро ли коммунизм построите?» — «Да что вы, мистер Картер! Разве ж с такими мудаками коммунизм построишь?» — «Не понял: с кем не построишь коммунизм?» — «С мудаками». — «Опять не расслышал». — «С му-да-ка-ми. По буквам: Мазуров, Устинов, Демичев, Андропов, Кириленко».

Бжезинский вбегает в кабинет к Картеру и докладывает: «Господин президент, на нас летят русские ракеты!». — «Приказываю уничтожить их!» Через полчаса Бжезинский докладывает: «Господин президент, ракеты уничтожены». — «Благодарю вас, господин Бжезинский». Картер достает из кармана чековую книжку, выписывает чек и передает его Бжезинскому. Устинов вбегает в кабинет к Брежневу и говорит: «Леонид Ильич, на нас летят американские ракеты!». — «Приказываю уничтожить их!» Через полчаса Устинов докладывает: «Леонид Ильич, ракеты уничтожены». — «Благодарю вас». Брежнев достает из сейфа медаль, вручает Устинову. Тот уходит. Брежнев еще немного думает, снова открывает сейф, достает орден и пришпиливает себе на грудь.

Из уст в уста передавался анекдот: «Говорят, Иванов, что ты сторонник оппозиции?» — «Я? Никогда! Помилуйте, у меня жена и дети!»

Брежнев, Картер и Жискар д'Эстен беседуют о любви к ним народов их стран. Картер зовет своего адъютанта: «Джон, ты бы прыгнул ради меня в эту пропасть? Джон: «Прыгнул бы, сэр, но у меня жена и трое детей». — «Да, действительно», — отвечает Картер. Жискар д'Эстен зовет своего адъютанта: «Жан, вы бы прыгнули ради меня в эту пропасть?» Жан: «Ради вас — хоть в огонь, месье, но у меня жена, трое детей и любовница с дочерью...» — «Да, действительно, Жан, — отвечает Жискар д'Эстен, — как это я позабыл о них: ведь вы мне представляли обеих...» Брежнев не успел произнести свой вопрос, как его адъютант уже побежал к пропасти. Адъютанты Картера и Жискара д'Эстена едва успели его удержать от прыжка. «Тебе что, жизнь надоела?» — спросили они его в один голос. «Нет, конечно, — ответил тот, — но у меня ведь жена и дети!..»

Картер спрашивает Брежнева: «Когда в Москву приезжал Форд, на улицах было полно народу, а сейчас — пусто. Что, вы всех пересажали, что ли?» — «Ну нет, — отвечает Брежнев, — это даже самому Сталину не удалось! Просто был у меня тут такой писатель, Солженицын. Писал всякое, ну я его и выслал. А теперь все по домам сидят и пишут, и пишут…»

Фидель Кастро выступает перед аудиторией. Снаружи несется пронзительный крик уличного торговца: «Воздушная кукуруза! Жареные семечки! Воздушная кукуруза! Жареные семечки!». Кастро не выдерживает: «Арестовать его и отправить вон отсюда, в Майами. Немедленно! Чтоб я его больше не слышал!». Торговца увели, Кастро продолжает речь. Но весь зал скандирует: «Воздушная кукуруза! Жареные семечки!».

Разговорились дипломаты за границей про всякие системы сдирания налогов. «Ну как вы, — удивляется немец перед советским дипломатом, — делаете, что ваш золотой и другие займы моментально расхватывают? У нас это никак не идет». — «Нужно, знаете, уметь “предложить”». — «Ну, как хотите предлагайте, а если, скажем, вот этой вот собаке предложить горчицы на хлебе вместо масла, так она же не будет есть». — «Будет, да еще как! Нужно только, говорю, уметь предложить». — «Не понимаю», — говорит немец. — «Ну, попробуем», — согласился советский дипломат, поймал собаку и помазал под хвостом горчицей. Собака повизжала, и давай вылизывать горчицу. «Ну, что — не правда, что нужно уметь предложить? Вот так мы и со своими займами — то вместо жалованья, то принуждением — и последствия вы видите: гражданин наш все слопает».

Когда Гесс спустился в Лондон на своем безумном самолете, он попал в гости к старому знакомому, какому-то лорду английскому. За чашкой чая они разговорились, и жена лорда спрашивает Гесса: «Герр Рудольф, скажите, пожалуйста, как это вам удается так легко внедрить свою фашистскую идею в умы своего народа? Мы пробовали, и у нас это не выходит, наш народ не принимает национал-социализма». Короче говоря, обратились к нему с просьбой поучить их. На столе стояла горчица, а на руках у леди была маленькая собачка. Вот Гесс и говорит хозяйке: «Леди, положите ей на блюдечко горчицы, пусть покушает». — «Что вы, что вы, герр Рудольф, разве она станет есть?» Пробовала леди и так, и эдак угощать собачку горчицей — она ни в какую. «А у меня вот охотно съест», — сказал Гесс и мазнул собачке определенное место горчицей. Тут-то собака и стала облизываться.

У Брежнева, Картера и Помпиду зашел спор о том, как лучшее всего управлять народом. Они решили провести эксперимент: заставить кошку съесть ложку горчицы и на примере этого доказать правильность своей точки зрения. Картер стиснул кошку между коленями, разжал ей челюсти, всунул горчицу и закрыл рот. «Народом нужно управлять только силой», — сказал он. Помпиду взял сосиску, намазал горчицей и дал кошке. Она волей-неволей съела горчицу вместе с сосиской. «Народом нужно управлять хитростью». — сказал он. Брежнев намазал кошке под хвостом горчицей, и она, с отвращением мяукая, стала вылизывать это место. «Все должно делаться только так: добровольно и с песнями».

Французский ежемесячник “Эхо” рассказывает со слов госпожи Элеоноры Рузвельт о следующем эпизоде во время Ялтинской конференции. Сталин спросил у Рузвельта, сколько зарабатывает в месяц американский рабочий. «Приблизительно 350 долларов», — ответил президент. «А сколько ему нужно, чтобы жить?» — «Самое большое 200 долларов». — «Но что же он делает с остатком в 150 долларов?» — с интересом спросил Сталин. «О, — ответил Рузвельт, — это уж его дело, а не мое». В свою очередь Рузвельт спросил Сталина: «А сколько зарабатывает в месяц русский рабочий?» — «Приблизительно 800 рублей». — «А сколько он должен тратить на жизнь?» — «Около 1000 рублей». — «Значит ему не хватает 200 рублей, — сказал Рузвельт. — Откуда же он их берет?» Сталин улыбнулся: «Ну уж это его дело, а не мое!».

Никсон спросил Бога, когда американцы станут счастливыми. Бог ответил: «Не раньше, чем через тридцать лет». — «Жаль, я не доживу». Помпиду спросил Бога, когда станут счастливыми французы. Бог ответил: «Не раньше, чем через пятьдесят лет». — «Жаль, я не доживу». Брежнев спросил Бога, когда, наконец, станут счастливыми советские люди. Бог ответил: «До этого я не доживу!».

Брежнев, Картер и Помпиду попали на прием к Господу Богу. Он предложил им ответить на интересующие их вопросы. Картер спросил: «Господи, когда в моей стране прекратится разгул насилия?» — «Через пятьдесят лет». — «О, я до этого не доживу!» — воскликнул Картер и заплакал. «Господи, когда во Франции прекратится проституция?» — спросил Помпиду. «Через сто лет». — «О, я до этого не до живу!» — заплакал Помпиду. «Господи, когда в России прекратится пьянство?» — спросил Брежнев. «Я до этого не доживу», — заплакал Бог.

Брежнев и Картер осматривают завод. Рабочие курят, пьют, станки стоят. Брежнев пытается увести Картера в другой цех, но тот, поняв, чем это вызвано, замечает: «А вы не тревожьтесь, господин президент, у нас тоже класс-гегемон не работает».

Бим: «Позволь тебе рассказать, мой друг, занимательную историю. Из окна богатого американского дома хозяйка увидела, как неизвестный ест траву в ее саду. «Что вы делаете?» — спросила леди. «Я безработный, два дня ничего не ел...» — «Ах несчастный! Мне вас очень жалко... Подите, голубчик, в тот угол, там трава погуще».

Демонстрация в Лафайет-парке перед Белым домом. Несколько тысяч студентов сидят на газонах и едят траву. К ним выходит Картер и спрашивает: «Что у вас случилось? Почему вы едите траву?». — «Потому что мы совсем обнищали, больше нам нечего есть». Картер достал чековую книжку, выписал чек на миллион долларов и отдал его студентам. Советские студенты, узнав об этом, пришли к Кремлю, сели на газон и принялись есть траву. К ним вышел Брежнев и спросил, почему они едят траву. Студенты ответили: «Стипендии у нас маленькие, мы все время голодные, вот и вынуждены есть траву». Брежнев достал из кармана горсть пятаков, раздал их студентам и сказал: «Так вы садитесь на метро и поезжайте в Сокольники, там трава сочнее».

Президент США Картер захотел приехать в Москву. Леонил Ильич его водит, все показывает. Тот рвется говорить со встречными. Остановил одну женщину, спрашивает, хорошо ли она живет. Та перечисляет — трехкомнатная квартира, машина, гараж, дача. Картер уехал. Женщину вызывают к Брежневу. «Молодец. Настоящая патриотка. Если вам нужна квартира...» — «Да нет. У меня действительно есть трехкомнатная квартира». — «Может быть, вам дачу?» — «Тоже есть. Я сказала правду. И машина». — «Ну должно же у вас быть какое-нибудь заветное желание». — «Да, есть. Но тут, я боюсь, сам Брежнев не поможет». — «Говорите». — «Чтобы около киоска, где я торгую пивом, не ссали алкаши».

Встречаются Картер и Брежнев. Картер: «Ленька, убери войска из Афганистана, а то я тебе плохо сделаю!». — «Не уберу». — «Убери, а то я тебя накажу!» — «А как ты меня накажешь?» — «Не скажу». — «Ну тогда я войска не уберу!» — «Ну, если ты войска не уберешь из Афганистана, я сделаю так, что следущая Олимпиада опять будет в Москве!»

К 22-й Олимпиаде в Москве американцы написали гимн. Музыка Бжезинского, слова Картера: «Гори огнем, Олимпиада!».

Картер среди ночи кричит и в ужасе вскакивает с постели. «Что с тобой, Джимми?» — в тревоге спрашивает его жена. «О Господи, мне приснился такой кошмарный сон. Как будто включаю я радио и слышу: “Хороший урожай зерновых собрали в нынешнем году хлеборобы Брянщины, Тамбовщины, Рязанщины, Айовщины, Флоридщины, Нью-Йоркщины…”»

Картер и Брежнев решили в порядке детанта обменяться секретаршами. Через некоторое время Картер звонит своей секретарше в Москву: «Ну, как тебе там?». — «Все в порядке. Только потребовали, чтобы носила длинную юбку». — «Ну, поноси длинную. Потерпи ради детанта». Звонит в Вашингтон Брежнев: «Ну, как тебе там?». — «Все в порядке. Только просят, чтобы носила короткую юбку». — «Ну, укороти. Потерпи ради детанта». Звонит снова Картер в Москву: «Ну, как тебе там теперь?». — «Очень мне неудобно в такой длинной юбке, а они требуют, чтобы чуть ли не до пяток была». — «Ну, пусть будет до пяток, пусть хоть до пола. Потерпи ради детанта между сверхдержавами!» Звонит снова Брежнев в Вашингтон: «Ну, как тебе там сейчас?». — «Очень неудобно в такой короткой юбке, а они хотят, чтобы совсем мини была». — «Ну, укороти до мини. Потерпи ради детанта между нашими сверхдержавами». — «Не могу. Тогда все станет видно, и, главное, пистолет».

Рейган и Андропов в знак дружбы и полного доверия обменялись секретаршами — на шесть месяцев. Звонит американка в Белый дом. «Рони, о'кей! Как я живу? Климат, конечно, ужасный. С едой очень плохо. Обслуживание на нуле. Мужчины не джентельмены... Ну ничего, потерплю». Звонит советская секретарша в Москву. «Юрий Владимирович, привет! С едой тут роскошно. Климат отличный. Такая обслуга, такие аппартаменты, закачаешься. Вот только мода мне здешняя не нравится. С этими миниюбками... То пистолет уронишь, то хуй торчит».

Джимми Картер говорит с Леонидом Брежневым по прямому проводу. В ходе разговора Картер сообщает советскому вождю о наличии в США чудо-компьютера, предсказывающего будущее. Брежнев заинтригован и задает вопрос о советском урожае в 1980 году. Компьютер дает мгновенный ответ, и Картер охотно делится полученной информацией с советским коллегой. Брежневу понравилась эта игра, и он просит Картера задать компьютеру следующий вопрос: «Каков будет состав Политбюро ЦК КПСС в 1980 году?». Наступает пауза. Наконец, Картер смущенно говорит: «К сожалению, я не могу прочесть, Леонид. Имена написаны по-китайски».

Открываются двери с противоположных сторон, и Картер с Брежневым идут друг другу навстречу. «Не находите ли вы, что мы в достаточной мере разоружились?» — спрашивает Джимми Леонида. В этот момент к ним подходит китайский стражник: «Хватит болтать. Назад в камеры».

Картер спрашивает Брежнева во время встречи в Вене: «Почему ваши войска вошли в Афганистан?» — «Потому что первая буква в его названии “А”». — «Разве это достаточное основание для вторжения в суверенную страну?» — «А мы их по алфавиту!..»

Картер беседует с Брежневым. В ходе беседы он спрашивает: «Скажите, а как у вас в Советском Союзе живут евреи?». Брежнев не отвечает, пытается перевести разговор на другую тему, но Картер вновь спрашивает его: «Так как же у вас обстоят дела с еврейским вопросом?». Брежнев вновь уходит от ответа, но Картер настаивает: «И все-таки, как же у вас живут евреи?» — «Ну что вы одно и то же: евреи, евреи... Я ведь не спрашиваю, как у вас индейцы живут».