Вредители

«У меня дети удачные. Один в партию поступает, другой тоже впал в уклон. Один инженер, другой тоже вредитель. И дочки — одна невеста, другая тоже тоже делает аборт».

«А ты, все по прежнему женат?» — «Нет, вдовец... Вот уж девять месяцев...» — «Не может быть. Значит, Мария Петровна умерла. Жаль, очень жаль. Она ведь когда-то была богатая женщина. Она тебе что-нибудь оставила?» — «Да-да… Оставила... Оставила… Восемь человек детей оставила... Шесть мальчиков и две девочки... Самой младшей 17 лет...» — «Ну и что? Хорошие дети?» — «Очень хорошие. Жаловаться не могу...» — «Ты счастливо выскочил. У тебя спокойная старость. Чем же они занимаются? Все работают?» — «Конечно, работают. Разве теперь без работы модно? Все работают и они работают». — «Отлично... Отлично... Молодцы… Очень хорошо». — «Старший сын работает на бирже...» — «А второй?» — «Второй тоже... сидит в Бутырках...» — «А третий?» — «Третий — руководитель безработных артистов». — «А четвертый?» — «Четвертый тоже — ничего не делает...» — «А пятый?» — «Пятый... Молодец... Это радиолюбитель... Все подслушивает — где что происходит». — «А шестой?» — «Шестой тоже любитель. Очень любит все чужое». — «Молодец, молодец. А девочки как пошли? Хорошо?» — «Очень хорошо. Старшая Соня в последнее время стала очень набожная... Все молилась, молилась и теперь в Девичьем монастыре». — «А младшая?» — «Младшая тоже все молилась, молилась и теперь в интересном положении. Словом, все слава богу...»

Неравный брак. Москва, 1930. «У тебя отец большевик со стажем с двенадцатого года, а она дочь беспартийного спеца. Сам знаешь, их теперь подряд берут как вредителей». Москва, 1940. «Ты дочь честного беспартийного инженера, а у него отец большевик со стажем с двенадцатого года. Сама знаешь, их теперь подряд расстреливают как шпионов».

Первый следователь: «Инженер Токарев ратовал против тяжелогруженных товарных составов. Надеялся помешать росту грузоперевозок и тем самым подорвать экономику страны». Второй следователь (листает дело): «Но Токарев как раз ратовал за тяжелые составы. Тут есть его докладные». Первый следователь: «А-а. Ну что же, он, стало быть, вредительствовал таким образом. С помощью тяжелых составов надеялся добиться быстрейшего износа рельс и тем самым...». Второй следователь: «Это пойдет. Удачно. Запишем».

«Как поживает твой отец?» — «Он мне теперь не отец больше». — «А кто же он тебе?» — «Он мне теперь посаженный отец». — «Почему?» — «Потому что он теперь посажен на шесть лет». — «Как же он себя там чувствует?» — «Он — сидит и режимом возмущается».

Две женщины в тюрьме: «Ты за что?» — «За растрату». — «А я за вредительство. Как подмылась в реке, так, говорят, вся рыба всплыла мертвая, пузом кверху».

На спектакле «Горе от ума»: «До чего пьеса здорово заверчена! Не то что у нынешних. Третий акт смотрю и до сих пор не могу догадаться, кого же в конце будут брать как вредителя — Фамусова или Чацкого».

С девятилетними детьми читают о саранче, сусликах, других вредителях. По окончании чтения учительница спрашивает: «Ну, ребята, так кто же наши главные вредители?» — «Поп, кулак», — хором отвечают дети.

В камере: «За что сидите?» — «За одну-две буквы. Вот что решает судьбу человека». — «Обьясните». — «Меня спросили: “Вы не член Компартии?” А мне послышалось: “Вы не член Промпартии?*” Знаете, атисоветская вредительская организация спецов... Я возмутился. “Как вы смеете! Такая гнусная партия. А я честный человек”. Ну, и замели. А вы?» — «А я за одну-две цифры. Подчистил в ведомости. Работал кассиром».

«Какая разница между цирком и вузом?» — «В цирке люди гоняют сукиных сынов (псов), а в вузах сукины сыны — людей».

«От чего ты такой грустный?» — «У меня любимую собачку забрали на выставку». — «Ну, это что за горе, вот у меня горе так горе. Моего хорошего друга за шпионаж* и вредительство вычистили из партии». — «А ты знаешь, у нас с тобой одинаковое горе». — «Как одинаковое? Что же общего между чисткой и собачьей выставкой?» — «И тут, и там выставляют сукиных детей».

Как известно, всенародная перепись в СССР в 1937 году была осуждена «любимым вождем» как «вредительская». Не те, кто нужно, переписывали и не так, как нужно, подсчитывали. Новая перепись в 1939 году дала «правильные» результаты. Весь комсомол был мобилизован на проведение этого «великого общегосударственного дела». Два комсомольца, производящие перепись, обходят квартиры. Заходят в комнату к одной девушке. Один спрашивает, второй заполняет карточку. Первый: «Ваше имя, отчество, фамилия? Сколько лет?». Девушка отвечает. «Профессия?» — «Педикюрша». — «Что?» — «Педикюрша». — «Чаво?!» — «Пе-ди-кюр-ша!» Оба комсомольца в недоумении. Второй: «Вань, что это такое? Как писать?» — «Пиши просто: б[лядь]».

На собрании крестьян в Восточной зоне Германии советский чиновник угрожал: «Всякий, кто не сдаст продукты по обязательным поставкам, будет выслан в Сибирь». Встал один крестьянин и совершенно серьезно заявил: «Я очень основательно знаю Сибирь по советским фильмам. Это страна с молочными реками, текущими в кисельных берегах. Жизнь там — истинно райская. И туда мы будем ссылать наших срывщиков и вредителей?! Я возмущен, я требую настоящего сурового наказания для них! Этих типов я предлагаю высылать на голод и лишения в... Западную Германию. Там, я твердо знаю из советских фильмов, сущий ад». Крестьяне с подъемом поддержали выступавшего. Советский чиновник поспешно закрыл собрание. (Вероятно, он был доволен успехом советских фильмов.)