Священнослужитель

На Сухаревке облава. Стоят перед лицом власти две расфуфыренные дамы, за ними еврей. «Вы кто?» — спрашивают первую. «Содком». — «Ах, извиняюсь! Вы свободны!» Вторая тоже говорит, что она Содком, — и ее тоже со всяческими извинениями отпускают. Тогда еврей решил, отвечая на вопрос о личности, повторить то же магическое слово... Страшный гнев и скорпионы, и восклицание: «Наши комиссары педерастией не занимаются!». Оказалось, что Содком расшифровывается: содержанка комиссара.

В годину коммунистического террора на Сухаревке в Москве облава. Среди захваченных кольцом чекистов — провинциальный протодьякон. Перетрусивший священнослужитель заметил, что несколько дам были беспрепятственно отпущенны, сказав слово «Содком». Доходит очередь до дьякона. «Ваши документы, гражданин?» — «Содком», — октавой рычит дьякон. Чекисты удивленно улыбнулись и забрали его на Лубянку. Только через три дня узнал несчастный, что «Содком» — сокращено «содержанка комиссара».

Или вот такая шутка, спросят: «А что изображено на гербе Советской республики?», — и без запинки ответишь: «молот и серп». Дальше предложат: «Напиши-ка эти слова подряд», — и пишешь «молотсерп», а потом спросят: «А чем это кончится?» Конечно, ломаешь голову и ничего верного не ответишь, вот тогда и надоумят, значительно произнеся: «престолом!», — и покажут, что это слово получается при прочтении «молотсерп» с правой стороны.

Мне рассказывали, будто бы на одном из спиритических сеансов дух на вопрос, чем кончится вся нынешняя неразбериха, продиктовал два загадочных слова «молот-серп». Долго не могли разобраться в этой шутке. Наконец прочли оба слова вместе, но наоборот, и получилось слово «престолом». Все это детски глупо, наивно, сочинено, но интересно, как указывающее на настроение общества. Игра в спиритические сеансы приняла повсюду чудовищные размеры. Храмы переполнены. Говорят о видениях, пророчествах. Верят снам. Вообще мистицизм в небывалой моде. И попы только потирают себе руки от удовольствия, заранее подсчитывая грядущие доходы от такого мракобесия.

В кабинет Сталина входит Молотов. Сталин: «Знаешь, Молотов, Каганович говорит, что ты заика». Молотов: «Ну да, товарищ Сталин, это правда, ведь я заика». Сталин: «Это верно, но почему он подчеркивает?». Молотов уходит. Входит Каганович. Сталин: «Знаешь, Каганович, Молотов говорит, что ты еврей». Каганович: «Ну да, товарищ Сталин, это правда, ведь я и есть еврей». Сталин: «Это да, но почему он так говорит?» Каганович уходит. Входит Микоян. Сталин: «Знаешь, Микоян, у меня только что были Молотов и Каганович, и они в один голос говорят, что ты армянский поп!». Микоян: «Товарищ Сталин, не верьте ни одному их слову: когда они встречаются со мною, они называют вас не иначе как недоучившимся грузинским попом!».

1) В школе. Мальчик-еврей. «Кто написал “Евгения Онегина”?» — «Ей-богу, не я». 2) Отец: «Нельзя же так придираться к дитю, а может быть это в самом не он?». 3) Мать: «Саша, ты портишь мальчику все положение в школе, надо было сказать: “Да, это он написал «Евгения Онегина», но, честное слово, он больше не будет”. 4) Педагогический совет. Рабочий-шеф (сидит, сидит, ничего не понимает): «В чем дело? Кто его отец? Кустарь? Он написал!»*. 5) Отец пошел в ГПУ с жалобой, что учитель — юдофоб и травит его сына. Учителя вызвали. Он смеялся сначала, но на четвертый день сидения подписал бумагу: «Считаю свое поведение наглой выходкой звериного классового врага и признаю, что “Евгения Онегина” написал я сам». 6) В литературных кулуарах. А. Жаров (с интересом): «Скажите, неужели так и не удалось наконец выяснить, кто же написал “Евгения Онегина”?».

Над «признаниями» в Москве откровенно издеваются. Успехом пользуются рассказы вроде того, что Алексей Толстой, после ареста и допросов, признал, что написал «Гамлета», и т. д.

В школе учитель, заметив бездельника, обращается к нему: «Ты все лодырничаешь, скажи-ка мне, кто написал “Гайдамаки”*?» — «Не я, товарищ учитель, ей-богу не я...» — «Дурень! Вон из класса и пришли ко мне отца». На следующий день приходит отец. Учитель жалуется ему, что мальчишка — лентяй, не учится и не слушается. На вопрос, кто написал «Гайдамаки», отвечает: «Не я, товарищ учитель, не я». Такого ученика выгнать надо. Отец примирительно: «Товарищ учитель, а может быть и правда не он написал...». Учитель вызывает мать мальчика и рассказывает ей то же самое. Мать выслушала и отвечает: «Товарищ учитель, а может и правда не он написал такое... А кроме того, он же маленький...». Учитель рассвирепел и выбежал из школы. На улице встречает священника. «Так и так, отец Онуфрий, мальчишка ленится, не учится. Спрашиваю, кто написал “Гайдамаки”, отвечает “не я”. Вызываю отца, рассказываю ему ему, а он тоже считает, что не сын написал, мать — тоже». «А скажите пожалуйста — сказал отец Григорий, — ученик тот православный или иудей?» — «Иудей, отец Григорий, иудей». — «Ну, тогда “Гайдамаки” написал наверняка он». После занятий учитель встретил на улице знакомого следователя НКВД и рассказал ему всю историю. «Мальчишка ленится, не учится. Спрашиваю, кто написал “Гайдамаки”, отвечает “не я”. Рассказываю отцу, тот — не сын написал, матери — то же самое. Священнику — тот говорит, что раз иудей, значит точно он написал». — «Любопытная история», — задумчиво говорит следователь. Через неделю они снова встретились, и следователь говорит учителю: «Я же сказал, что это любопытная история. Арестованы все четверо — ученик, его отец, мать и священик. Все сознались что вчетвером написали “Гайдамаки”».

Новый школьный учитель задает в восьмом классе вопрос: «Кто взял Бастилию?» Никто не знает. Он в ужасе рассказывает об этом директору. Тот: «А что, очень нужная вещь? Не беспокойтесь, они ребята ничего, в конце концов отдадут». Учитель в еще большем расстройстве рассказывает об этом завучу. Завуч: «В каком восьмом? “Б”? Эти не отдадут».

С девятилетними детьми читают о саранче, сусликах, других вредителях. По окончании чтения учительница спрашивает: «Ну, ребята, так кто же наши главные вредители?» — «Поп, кулак», — хором отвечают дети.

Встретились в одном обществе коммунист и священник. Коммунист издевается над священником: «А знаете ли вы, какая разница между попом и ослом?» — «Не знаю», — говорит тот. — «У попа крест спереди, а у осла сзади». — «Ну да… а не знаете ли вы, какая разница между коммунистом и ослом?» — спрашивает священник. «Не знаю», — говорит коммунист. «И я тоже не знаю»…

Разговаривают коммунист-агитатор и крестьянин. «В Бога веруешь?» — «Да, верую». — «И молишься?» — «Молюсь». — «Ну что ж, а как был Николай — за Николая молился?» — «А таки молился». — «А теперь за кого?» — «А теперь за вас вот молюсь». — «Ну, и слушает тебя твой Бог?» — «А, наверное, слушает — Николая уже нету…»

В вагоне сидит батюшка, напротив него — комсомолец. Захотелось комсомольцу подтрунить над священником: «Ну что, батюшка, все молитесь?» — «Молимся». — «Ну а за советскую власть молитесь?» — «Молимся и за советскую власть». — «И за царскую молились?» — «Молились». — «И что, помогло?» — «Помогло: выгнали».

После отступления немецких оккупационных войск на запад. Волынь была окончательно «освобождена» советскими войсками. Известный паломнический городок Почаев опустел. Монастырь закрыт, паломников больше нет. Старушка, несмотря на все, пришла к Почаеву, чтоб помолиться. Стала на колени перед дверью закрытого монастыря и молится. Заметил это энкаведист и подошел к бабушке. «Что ты тут на коленях стоишь, бабушка?» — «Молюсь, товарищ...» — «Кому же ты молишься, если Бога в монастыре закрыли?» — «Бога не закрыть, товарищ! Бог есть везде». — «И слушает Бог твои молитвы?» — «А то как же. Молилась, как был царь, и помогло; молилась, как Польша наступила — помогло; молилась, как пришли немцы, также помогло. И вот я снова молюсь...»

Священника, который отрекался от религии, на очередной «чистке» спросили: «Мы знаем, что вы были служителем культа. Знаем, что вы лояльно относитесь к советской власти. Скажите, нравится ли вам советская власть?». Наклонившись к уху председателя, священник ответил: «Нравится, но я ее весьма боюсь».

В лагере спрашивают священника: «Вас за что взяли, батюшка?». — «Хотел как лучше... Провозгласил “Многие лета пятилетке”. А надо было провозглашать “Четыре года пятилетке”. Кто же знал?»

«Чистят» студентов: «Кто ваш отец?» — «Священник». — «Ага, значит поп». — «Нет, священник!» — «А не все ли равно? Какая разница между попом и священником?» — «Такая же, как между жидом и евреем».

Секретарь сельской парторганизации пришел в церковь к батюшке просить в долг стулья для заседания в клубе. Поп отказывает, говорит, стулья нужны ему самому. «Если ты мне сейчас не поможешь, батюшка, — грозит парторг, — я не буду пускать своих пионеров петь в твоем церковном хоре». — «Ах, так? Тогда я твоим комсомольцам не буду давать рекомендации в семинарию!» — «Ах, так? Тогда я твоим дьячкам не буду давать профсоюзные путевки в дома отдыха!» — «Ах, так? Тогда я своих монашек не буду отпускать на твои бесовские мероприятия!» — «А вот за это, батюшка, и партбилет выложить можно!»

«Скажи пану ксендзу, чтобы дал из церкви скамейки для партособрания». — «Скажи пану секретарю, что я скамейки не дам, потому что на них вырезают нехорошие слова». — «Ах, так? Скажи пану ксендзу, что я больше не буду петь в церковном хоре». — «Ах, так? Скажи пану секретарю, что я больше не буду за него отчеты писать». — «Ах, так? Скажи пану ксендзу, что я больше не приду на исповедь». — «Ах, так? Скажи пану секретарю, что он никогда не узнает, что про него думают в райкоме».