Беспризорники

[Карикатура «На ущербе». Изображены два вылетающих вниз головой из окна человека. Справа от окна надпись «Политбюро». Рис. М. Линского.] Зиновьев (Лашевичу): Исчезают вожди! Ленин умер, Дзержинский умер, я тоже что-то неважно себя чувствую…

[Клоунесса предлагает клоуну испытать новый крематорий.] Она: «Лезьте в аппарат и сжигайтесь на здоровье». Он: «Уговорили! Пушкина застрелили, Есенина повесили*, и мне что-то нездоровится. Ну я пошел».

Простуженный беспризорник кашляет. Женщины сочувственно спрашивают: «Что с тобой, детка?». Беспризорник сурово отвечает: «Умер Ленин, Дзержинский умер и я что-то нездоров».

На торжественном пленуме сельсовета, посвященном годовщине Октябрьской революции, сельский активист во время своей речи очень закашлялся, а потом и говорит: «Маркс умер, Ленин умер, Дзержинский умер, и я себя плохо чувствую!».

В Москве выстроили крематорий, но никто не хочет сжигать своих близких и все везут хоронить на кладбище. «Так и сидим без почину, — жалуется комиссар 1-го Госкрематория, — хоть бы одного покойничка...» Нашли как-то почти окоченевшего беспризорного. Решили, до вечера не проживет, и бросили в печь... Прошло пятнадцать минут, администрация крематория решила взглянуть, как испепелился труп; открыли железную дверь, а оттуда мальчишка, забившийся в угол, кричит охрипшим голосом: «Зараза, зачени двери, дует, ведь не лето…».

Первый крематорий, построенный в Москве, торжественно вводили в эксплуатацию. Калинин объяснял иностранцам: «Крематорий целиком построен руками советских инженеров и из советских материалов. Сейчас вы увидите, как он действует. Трупчика, извиняюсь, подходящего сегодня нет. Нашли вот замерзшего беспризорника». Беспризорника кладут в гроб, гроб вдвигают в печь, включают огонь и выдерживают пять минут. Калинин с сияющим лицом: «Сейчас вы увидите результат кремации». Открывают печь... гроб цел. Приоткрывают гроб. Оттуда голос беспризорника: «Закрой крышку, зараза, а то дует!».

Беспризорник или бездомный ребенок, тысячи которых бродили по Советской стране после эпохи голода, воруя и попрошайничая, тоже попали в анекдоты, как авторы бесчисленных острот. Возможно, самым известным является весомый аргумент использующийся юными нищими сиротами: «Дайте мне копейку, дяденька, — клянчили они. — Вы можете быть моим папой...»

К дядьке в кожухе, идущему по темной улице, подбегает парень: «Дядь, дай кожух, замерзаю...». — «Ты что, спятил? Вон с глаз моих!» В это время послышался голос из-за забора: «Снимай кожух, зараза, не морозь ребенка!».