Пролетарий (рабочий)

В Италии. Рабочий долбит асфальт на улице. Обыватель: «Коммунисты говорят, что, когда они придут к власти, тяжело работать будут только господа». Коммунисты пришли к власти. Рабочий долбит асфальт. Обыватель: «Коммунисты уже у власти, а ты по-прежнему долбишь асфальт?». Рабочий: «Они сказали, что теперь мы господа. Вот мы и работаем».

Между берегом моря и горами стоит красивая роща. В этой роще скрыта прелестная вилла. Рядом с ней большой гараж. В этом гараже стоит замечательный лимузин. В лимузин садится человек. В груди этого человека бьется сердце. А в сердце — горячая любовь к рабочему классу.

«В настоящее время в стране воцаряются мир и порядок, но все же в ней скрываются десять миллионов фашистов, кардиналов, фабрикантов и помещиков, загримировавшихся под крестьян и рабочих. Янош Кадар».

За неделю до Рождества в Восточной Германии рабочим было объявлено, что обычные рождественские премии отменяются, так как это были лишь «подачки, оскорблявшие достоинство рабочих». На следующий же день рабочих согнали на собрание, где их призывали «отработать сверхурочно по десять часов на подарок тов. Сталину ко дню его рождения». Рабочие отказались, мотивируя так: «Мы не хотим тем же способом обидеть самого великого рабочего — Сталина».

Во дворе одного из «народных» заводов Восточной Германии стояла доска с такой надписью: «Если понадобится, мы вступим в ряды славной Красной Армии и будем защищать свободу. Руководство Профсоюзов». На следующий день внизу появилась приписка: «Скатертью дорога. Коллектив рабочих завода».

Один западногерманский коммунист ехал по Советской зоне. Своей глуховатой соседке-старушке он постарался расписать ужасы жизни в капиталистической Западной Германии. «У нас на Западе все страшно дорого: 20 марок стоит пара туфель». — «Что? Туфель? У нас тоже были раньше туфли...» — «По карточкам получаем иногда маргарин», — продолжал «разъяснять» коммунист. «Маргарин? Да, у нас тоже был раньше». — «А рабочие устраивают забастовки». — «Забастовки? Да, у нас тоже были раньше». Коммунист рассердился: «Слушайте, мамаша. Вы смеетесь надо мной, что ли? Я ведь коммунист!» — «Коммунист? Да, да, у нас тоже были раньше…»

«Почему в Польше сокращено производство кроватей?» — «Потому что они более не нужны польскому народу: мертвые спят на кладбище, крестьяне спят на соломе, рабочие спят на митингах, студенты спят на лекциях, военные спят на лаврах, партия всегда на страже, а враг никогда не дремлет».

Бундовский* лидер стоял перед своей командой и объявлял: «Завтра мы все выходим на большую демонстрацию. Чтобы все до одного пришли, товарищи!». Ответил один из группы и сказал: «Завтра? Нельзя. Завтра же Песах**… Кричать “Хлеб рабочим!” — запрещено; а кричать “Маца рабочим!” — разве это язык Бунда?..»

На заводе «Шарикоподшипник» состоялся антикитайский митинг (Хрущев поссорился с Китаем окончательно). А на заводе есть один рабочий из китайцев, московский уроженец, не знает китайского языка, никогда не выезжал за пределы СССР. На другой день он в цехе попросил у соседа гаечный ключ. Тот сказал: «Иди к черту, ты... ты... — Не знал, как его назвать. Подвернулось привычное. — Ты, жидовская морда!»