Автономные республики

Рыков спрашивает Петровского: «Ты хочешь, чтобы я тебе на украинизацию деньги давал. Да ведь и языка-то такого не существует». Петровский: «Нет, существует». Рыков: «Какое там существует! Ну, например, как будет по-украински — голова?» П.: «Голова». Р.: «Губы?» П.: «Губы». Р.: «Зубы?». П.: (уныло) «Зубы». Р.: «Рот?». П.: «Рот». Р.: «Рука?». П.: «Рука». Р.: «Нога?». П.: «Нога». Р.: «Жопа?». П. (торжествующе): «Срака!!!». Р.: «И ты хочешь, чтобы я на эту самую сраку тебе полтора миллиона отпустил?!».

«Украинизируют» одну киевскую больницу. Проверяют знания учеников, проводя с каждым разъяснительную беседу — расспрашивают, где работает, с кем имеет дело, чтобы убедить в необходимости знания украинского языка. Приходит на проверку один из служащих, язык знает плохо. И начал преподаватель его корить: «Как вам не стыдно! Ведь бывают же у вас люди, которые не знают другого языка, кроме украинского, как же вы с ними будете разговаривать?». — «Так они ничего не говорят». — «Как так не говорят? — не понимает преподаватель. — Где вы работаете?» — «В мертвецкой... Им что ни говори, все равно не поймут».

На проверке по украинизации спрашивают еврея, как по-украински месяцы. «Сичень, лютый», — бодро начинает он, доходит до последнего месяца и останавливается — забыл. Какая-то его сотрудница, чтобы помочь, показывает себе на груди — «грудень» то есть. «Сисень!» — радостно догадался вопрошаемый.

Когда украинский народ отстоял перед большевистской Москвой право на свой государственный язык, везде по городам стала внедряться так называемая украинизация. Но поскольку Москва поддерживала сопротивление русского мещанства и малороссов, то украинизация носила преимущественно внешний характер — перерисовывались на украинский язык вывески, заводили украинское делопроизводство. В этой связи случались курьезы в переписке и на вывесках. В Одессе, например, одна мастерская по ремонту примусов выставила вывеску, где был нарисован примус и надпись: «Примусова праця». Или на пекарне было написано: «Палкі буликі». На обертках конфет значилось: «Цукерки від жаги». Кустарная мастерская переименовала вывеску на — «Чагарна майстерня».

Пожилая русская дама говорит киевскому профессору: «Как, профессор, вам не стыдно воспитывать вашу дочку на таком языке [украинском]! Что за имя вы ей придумали: “Леся!”» — «Но это совсем просто, мадам! “Леся” значит — Ленин, Сталин, и я».

Другой русский попал не в мясную лавку, а в магазин мелких домашних вещей. Купил две машинки для помола кофе. Вышел на улицу, присел, и начал крутить за ворот. Крутит, крутит и говорит сам себе: «Да, отличная техника, а культуры нет!»*.

После «освобождения» Галичины поехал селянин лошадьми в город купить колесную мазь, потому что в кооперативе не было. Ходил, ходил — не купил, тоже не было. Едет домой назад. Колеса скрипят, скрипят, а дядька только сплевывает. В конце концов не выдержал. Слез. Нашел свежий коровий помет и начал мазать. Откуда ни возьмись советский агитатор. «Фу! Как это можно?! Советская власть и…» — «Отстань! — говорит селянин, — какая власть, такая мазь!»

Житель Западной Украины* вступает в партию. Его спрашивают: «Вы себе представляете, что такое коммунизм, построение которого является нашей задачей?» — «Та це таке гарне життя, коли усiм так добре буде жита... Ну, як було при Полыщi».

В Харькове напротив дома НКВД строился оперный театр. При допросах арестованных следователь охотно показывал в окно пальцем на новостройку и кричал: «Вон строится опера, а ты пока сидишь в драме, которая для тебя может легко обернуться в трагедию!».

Во время празднеств по поводу трехсотлетия воссоединения Украины с Россией появился Богдан Хмельницкий и заявил: «Триста лет назад я объединил Украину с Россией. Это было большой политической ошибкой. Украина должна получить независимость! И немедленно!». На него закричали: «Вы сошли с ума!». — «Да, — ответил Богдан Хмельницкий. — Я сошел с ума еще тогда».

На величественно красивых склонах Днепра, где, утопая в зелени, сверкают купола Софии и Лавры, где красуется Владимир, возвышается огромная стальная уродливая «баба». Народ прозвал ее «Леонидовна». Говорят, что когда ее установили, то во всем Киеве исчезла в аптеках вата, так как у нее начались месячные.

Мужик отсутствовал шесть суток. Приходит на работу, а приятель спрашивает: «Где ты пропадал?». — «На бабе». — «Что же ты с ней делал шесть суток?» — «Три дня залазил, три дня слазил». — «Где же ты такую бабу нашел?» — «На Мамаевом кургане».