Пролетарий (рабочий)

Будто по-китайски «еврей» — «там». Там-там-там-там (на мотив «Интернационала») означает «много евреев».

«Макс, а ты слыхал, что-либо о языке музыки, о том, что разные понятия можно выражать не только словами, но и музыкой». — «Слыхать-то слыхал, но как это делается — понятия не имею». — «А вот я тебе сейчас продемонстрирую — скажи, например, какое-нибудь слово. и я тебе его сейчас же переведу на музыку». — «Ну, например, “рабочий”». — «Сколько рабочих?» — «Один рабочий». — «Маэстро, сыграйте мне, пожалуйста, “один рабочий”. (Оркестр берет одну короткую ноту.) Трам. Понял?» — «Интересно. Ну а как ты переведешь на музыку “двое рабочих”». — «Очень просто. (Делает знак оркестру, который играет две коротких ноты) Трам-трам». — «А “трое рабочих”?» — «Трам-трам, трам. (Оркестр берет три ноты.) Видишь как это просто и понятно». — «Вот так здорово. Ну а как ты переведешь: “Много рабочих, все рабочие мира”». — «Сейчас. Трам-трам-трам… и т.д.» (Оркестр играет первые такты Интернационала.)

Африканец разговаривает с русским. «Как на вашем языке “дурак”?» — спрашивает русский. «Та». — отвечает африканец. «А “два дурака”?» — «Та-та». — «А много, много дураков?» — «Та-та, та-та-та-та» (на мотив «Интернационала»).

«Что значит РКП(б)? Почему в скобках стоит “б”?» — «Потому что блядь. Заигрывала с солдатьем, пролетариями да мужичками. Теперь пошла гулять с нэпмачами да сменовеховцами*».

«Ну до свиданья, я заболтался, спешу в типографию». — «Зачем?» — «Заказать карточки». — «Какие, свои?» — «Да». — «Ничего не пойму». — «Абрсамраббывбур». — «А это значит — Абрам Самсонович Рабинович, бывший буржуй, а теперь стал пролетарий».

В отделе кадров. «Вы кто такой?» — «Хасанбибурчираб». — «Что это значит? Имя или фамилия?» — «Хаим Сандомирский, бивший буржуй, чичас рабочий».

«Вы кто такой?» — «Столбовой дворянин». — «Как же вы, бывший дворянин, хотите пополнить собой ряды пролетарского студенчества?» — «А как же Ленин, будучи дворянином, пять лет стоял во главе пролетарской державы?» — «Но вы еще и в балет частенько ходите!» — «Хожу, но не так часто как Луначарский». — «Так, может быть... и пьете?» — «Пью, но в десять раз меньше Рыкова».

Исключенный из партии жалуется: «Меня исключили только за то, что я похож на вождей: по происхождению я — как Ленин (дворянин*), отношусь к партии — как Троцкий (оппозиционер), с женщинами веду себя, как Луначарский (гомосексуально**), а в частной жизни, как Рыков (любит со стеклянным богом здороваться***). Вот и угоди им: одним честь, а других выгоняют».

В выходной день в Чугуеве над Днепром полно купающихся и отдыхающих людей. Пришел сюда и комиссар полка. Он взобрался на вышку, с которой спортсмены прыгают в воду, и осматривает местность. Он не осмотрел еще другого берега как между людьми поднялся крик: «Ребенок тонет! Спасите! Ребенок... Помогите!». Комиссар почувствовал сильный пинок в спину и очнулся только тогда, когда упал в воду. Он попал недалеко от ребенка, и поэтому ребенок уцепился за него, и их вместе вытащила спасательная команда. На берегу снова поднялся крик: «Это геройство! Наградить его! Наградить!». К комиссару подбежал корреспондент «Харьковского пролетария» и спрашивает: «Товарищ! Я напишу, что трудящиеся требуют для вас награды. Какую бы вы хотели?» — «Никакой не хочу. Разве только новые подштанники, да узнать, какая сволочь меня толкнула с вышки...»

В коммунистическом отделении рая во время политучебы выяснилось, что один коммунист ничего не знает о диктатуре пролетариата. Об этом упомянул докладчик на партсобрании. Выкрики: «Гнать его из коммунистов! Позор! Кто такой? Как зовут?» — «Карл Маркс».

Приехал индийский премьер Неру в Москву. Глядит в окно. 6.00—7.00. Толпы в ватниках и кепках штурмуют трамваи и троллейбусы. Неру: «Кто это?» — «Это наши рабочие, хозяева страны». 7.00—8.00. Толпы в пальто, пиджаках и шляпах почти так же энергично устремляются в городской транспорт. Неру: «Кто это?» — «Это наши служащие». 9.00—10.00. Поехали лимузины... Неру: «А это кто?» — «Это слуги народа». После 10.00. Вышли на улицу стиляги, фланируют целый день. «Ну а это кто?» — «Это наши безработные».

Едут в купе двое. Один, в стоптанных ботинках и потертой куртке, ест бутерброд с маргарином и «отдельной» колбасой, запивая его чаем. Другой, в лайковом пальто и ондатровой шапке, пьет марочный коньяк и закусывает его бутербродами с икрой, салями, осетриной. Настроение у него после трапезы благодушное, он спрашивает своего соседа: «Ты, наверное, работяга? На заводе вкалываешь?» — «Да, рабочий я». — «Ну и как, пашете? Берете повышенные обязательства?» — «Берем». — «Обещаете работать за себя и за того парня небось?» — «Обещаем». — «А ты хоть раз того парня видел?» — «Не видел». — «Ну так смотри. Это — я».

«Почему в Польше сокращено производство кроватей?» — «Потому что они более не нужны польскому народу: мертвые спят на кладбище, крестьяне спят на соломе, рабочие спят на митингах, студенты спят на лекциях, военные спят на лаврах, партия всегда на страже, а враг никогда не дремлет».

Оратор вещал о мировой революции, говорил, что сбываются мудрые предначертания великого Карла Маркса — поднялась социалистическая революция в Баварии и в Венгрии, скоро вся Европа запылает, пролетариат захватит власть во всех странах. Тогда ходил анекдот, что даже собаки рычали: «миррровая ррреволюция!». Потом и в Баварии, и в Венгрии горстка захвативших власть была разгромлена.

В Баку азербайджанцы говорят так: «У бачинский пролетариат две заданных: один заданный — нефть качать а Россия; другой заданный — революция качать а Восток».

Племя аборигенов из Новой Зеландии решило создать компартию и вступить в Коминтерн. Они только не знали, что такое пролетариат. Племя делилось на собирателей питательных клубней и собирателей съедобных червей. Решили запросить Москву — кого из них считать пролетариатом и кого эксплуататорами.

Резинотрест прислал Ленину два пакета первых выпущенных в Союзе презервативов. Первый пакет Ленин оставляет себе, второй велит раздать трудящимся. Один презерватив он вынимает из пакета, прокалывает и говорит: «А этот отдайте этой пгоститутке Тгоцкому!».

Привезли сто штук презервативов. Ленин распорядился: «Пять штук дайте мне, пятьдесят Феликсу Эдмундовичу — он у нас железный, а остальные прокусите и — мировому пролетариату».

1917 год. Ленин пришел в баню. Свободных шаек нет. Неподалеку сидит пролетарий — в одной шайке моется, а в другой ноги парит. Ленин — к нему: «Товарищ, уступите одну шаечку!» — «Пошел на [хуй]!» Ленин отошел, побродил, шайки не нашел и снова подходит: «Товарищ, это не по-коммунистически — у вас две шайки, а у меня — ни одной!» — «Пошел на [хуй], а то щас как е[бн]у шайкой по лысине». Через пятьдесят лет. Председатель собрания: «А сейчас перед вами выступит с воспоминаниями старый рабочий, который два раза беседовал с Лениным».

24 октября 1917 года Ленин шлет телеграмму в ЦК: «Товарищи цекисты, передайте питерскому пролетариату, что пьянка пьянкой, но чтоб в ночь на 26-е на революцию вышли все поголовно. За два отгула, конечно».

Иностранные делегации пролетарских энтузиастов одна за другой приглашаются в Советский Союз. Они обнаруживают, что комиссар Семенов — обаятельный человек, а его ответы вполне удовлетворительны. Только одна странная вещь вызывает у них удивление: прямо на его рабочем столе стоит плевательница. «Товарищ Семенов, — робко осведомляется делегат, — я прошу у вас прощения за мой вопрос, но почему эта вещь стоит у вас на рабочем столе?». Этот вопрос вызывает у комиссара приступ гнева. «Это моя плевательница! — кричит он. — Куда хочу, туда и ставлю». В приемной комиссара Рабиновича с посетителями происходит то же самое. Все просто отлично, но только кресло висит на потолке. Перед уходом делегат спрашивает, почему же у кресла такое странное местоположение. Комиссар Рабинович тоже взрывается. «Это мое кресло, — шумит он, — куда хочу, туда и вешаю!» Наконец делегация приходит к самому Сталину. Все идет прекрасно. Иностранные делегаты убедились в значительности эксперимента и в гении его вождей. В конце интервью делегат упоминает о странном поведении комиссаров — у одного плевательница на столе, у другого кресло под потолком. «Ой, да не придавайте вы этому значения, — улыбается Сталин, — они просто идиоты». — «Но если они идиоты, — настаивает на своем делегат, — почему они стоят во главе комиссариатов?» От этого вопроса Сталин приходит в бешенство. «Они мои идиоты, — кричит он, — куда хочу, туда их и ставлю!»

Убегая от голодной смерти, один колхозник с Украины в поисках хлеба заехал аж в Москву. Как только вышел из вокзала, увидел на противоположной стороне улицы большой портрет Сталина, держащего в руках штурвал парохода, а под ним было написано: «Товарищ Сталин у руля Мировой Пролетарской революции». Колхозник подошел к портрету, встал на колени и начал креститься. Но вмешался какой-то коммунист-москвич и поднял его с земли. «Разве ты не видишь, что это не Бог, а товарищ Сталин? Это он ведет пароход мировой революции! Видишь, как двумя руками держит за штурвал». — «Вижу, вижу, — говорит колхозник. — Я его и прошу, чтобы немного ослабил, а то так уж прижал своим штурвалом, что дышать нечем».

В это время бытовала шутка, отражающая восприятие рабочими ухудшения уровня жизни: Сталин решил сократить рацион питания, но не был до конца уверен, как это сделать. Он лег спать. К нему во сне пришел умерший Ленин и сказал: «Тех, кто были в первой категории* питания, переведи во вторую, вторую — в третью, третью — в четвертую, и пошли четвертую категорию ко мне».