Чапаев

Встретились два давнишних приятеля. «Ты чем занимаешься?» — спрашивает один. «Я пишу оперу». — «Молодец! Я знал, что ты выбьешься в люди, станешь большим и интеллигентным человеком. Слушай, а меня ты можешь прославить? Что-нибудь написать?» — «Могу. Опер велел про всех писать».

1) В школе. Мальчик-еврей. «Кто написал “Евгения Онегина”?» — «Ей-богу, не я». 2) Отец: «Нельзя же так придираться к дитю, а может быть это в самом не он?». 3) Мать: «Саша, ты портишь мальчику все положение в школе, надо было сказать: “Да, это он написал «Евгения Онегина», но, честное слово, он больше не будет”. 4) Педагогический совет. Рабочий-шеф (сидит, сидит, ничего не понимает): «В чем дело? Кто его отец? Кустарь? Он написал!»*. 5) Отец пошел в ГПУ с жалобой, что учитель — юдофоб и травит его сына. Учителя вызвали. Он смеялся сначала, но на четвертый день сидения подписал бумагу: «Считаю свое поведение наглой выходкой звериного классового врага и признаю, что “Евгения Онегина” написал я сам». 6) В литературных кулуарах. А. Жаров (с интересом): «Скажите, неужели так и не удалось наконец выяснить, кто же написал “Евгения Онегина”?».

Над «признаниями» в Москве откровенно издеваются. Успехом пользуются рассказы вроде того, что Алексей Толстой, после ареста и допросов, признал, что написал «Гамлета», и т. д.

В школе учитель, заметив бездельника, обращается к нему: «Ты все лодырничаешь, скажи-ка мне, кто написал “Гайдамаки”*?» — «Не я, товарищ учитель, ей-богу не я...» — «Дурень! Вон из класса и пришли ко мне отца». На следующий день приходит отец. Учитель жалуется ему, что мальчишка — лентяй, не учится и не слушается. На вопрос, кто написал «Гайдамаки», отвечает: «Не я, товарищ учитель, не я». Такого ученика выгнать надо. Отец примирительно: «Товарищ учитель, а может быть и правда не он написал...». Учитель вызывает мать мальчика и рассказывает ей то же самое. Мать выслушала и отвечает: «Товарищ учитель, а может и правда не он написал такое... А кроме того, он же маленький...». Учитель рассвирепел и выбежал из школы. На улице встречает священника. «Так и так, отец Онуфрий, мальчишка ленится, не учится. Спрашиваю, кто написал “Гайдамаки”, отвечает “не я”. Вызываю отца, рассказываю ему ему, а он тоже считает, что не сын написал, мать — тоже». «А скажите пожалуйста — сказал отец Григорий, — ученик тот православный или иудей?» — «Иудей, отец Григорий, иудей». — «Ну, тогда “Гайдамаки” написал наверняка он». После занятий учитель встретил на улице знакомого следователя НКВД и рассказал ему всю историю. «Мальчишка ленится, не учится. Спрашиваю, кто написал “Гайдамаки”, отвечает “не я”. Рассказываю отцу, тот — не сын написал, матери — то же самое. Священнику — тот говорит, что раз иудей, значит точно он написал». — «Любопытная история», — задумчиво говорит следователь. Через неделю они снова встретились, и следователь говорит учителю: «Я же сказал, что это любопытная история. Арестованы все четверо — ученик, его отец, мать и священик. Все сознались что вчетвером написали “Гайдамаки”».

Новый школьный учитель задает в восьмом классе вопрос: «Кто взял Бастилию?» Никто не знает. Он в ужасе рассказывает об этом директору. Тот: «А что, очень нужная вещь? Не беспокойтесь, они ребята ничего, в конце концов отдадут». Учитель в еще большем расстройстве рассказывает об этом завучу. Завуч: «В каком восьмом? “Б”? Эти не отдадут».

«Петька, кто взял Бастилию? Мне к политучебе готовиться надо…» — «Вот так вы всегда, Василий Иванович, у кого что пропадает — сразу Петька…» — «Ну ладно, ладно, передай по ротам: кто взял, чтоб завтра на место поклали».

Студент копает землю. Прохожий спрашивает: «Что ты делаешь?» — «Понимаете, мне дали задание: найти квадратный корень. Третий день копаю, да только все круглые попадаются. Да это что, Иванову дали задание член на многочлен разложить. Он сидит, ножик точит, а у самого слезы текут».

Райком комсомола организовал для школьников встречу с участниками Гражданской войны. Привели старика, который последним видел Чапаева. Вожатый просит: «Расскажите пионерам о вашей встрече с Чапаевым, дедушка». Старик рассказывает: «Залег я это на пригорке, над речкой, с пулеметом — с “максимом”. Вижу — через речку Чапаев плывет. Я — по нему очередь из пулемета, он — нырнул. Смотрю — опять показался. Я снова — очередь. И больше, детки, я Чапая не видел!..»

В музее революции гид демонстрирует скелет Василия Ивановича Чапаева. «А это что за маленький скелетик рядом с ним?» — спрашивают его. «А это скелет Чапаева в детстве».

В краевом музее. «Товарищи, вот это череп известного исследователя русского Севера Чирикова в возрасте 13 лет. А в следующей комнате у нас выставлен череп Чирикова в возрасте 51 года...» — «Позвольте! Но как это может быть? Чтобы один чловек и два черепа...» — «Вы, товарищ, очевидно, приежий? Ах, из Свердловска? Вот и возвращайтесь к себе в Свердловск. Товарищи чукчи, за мной!»

Чапаев учит Петьку бросать ручную гранату. «Вот тут кольцо. Как дернешь, граната зашипит. Тогда и бросай. (Отходит в сторону.) Ну, тяни за кольцо!» — «Шипит!» — «Бросай!!!» — «Лови, Василий Иванович!»

Чапаева с Петькой направили в Африку для культурной помощи слаборазвитым странам. Приезжает комиссия ЦК проверять их работу. Они видят Чапаева в развевающейся бурке, скачущего на коне вдоль берега реки Лимпопо и буксирующего на канате негра на водных лыжах, скользящего по реке. Комиссия довольна. Она двигается дальше и встречает Петьку, который запряг в плуг двух негров и пашет. Комиссия возмущена. «И это вы называете культурной помощью? Берите пример с товарища Чапаева, катающего негра!..» — «Не, это Василий Иванович крокодила на живца ловит!»

Чапаев приказал Петьке сварить зайца. «Где я его возьму, Василий Иванович? Здесь зайцы не водятся». — «Это приказ, Петька! Я часок сосну, а когда встану, чтоб была зайчатина». Просыпается Чапаев и слышит мясной запах. Видит — Петька у котла шурует: «Петька, ты молодец! Расскажи, где ты его достал?». — «Взял я винтовку, вышел на крыльцо, бежит заяц. Я в него бабах! Он и мяукнуть не успел».

«Вот кончится война, Петька, — говорит Василий Иванович, — мы здесь консерваторию построим, и там будет консерватория, и вон там будет...» — «Василий Иванович, да зачем так много консерваторий-то?» — «Знаешь, Петька, консервы какие вкусные бывают?»

Петька увидел Чапаева копающим яму. «Василий Иванович, для чего ты яму копаешь?» — «Фурманов предложил мне в партию вступать. Нужна фотокарточка погрудная». — «Погрудная? А чего ж ты так глубоко копаешь?» — «Так я ж на коне сниматься хочу».

Чапаев решил помочь Вьетнаму. «Петька, достань самолет!» Петька достал только мотор. Приделали мотор к забору, полетели. Вдруг «фантомы» — один, другой, третий... «Василий Иваныч, да рубани его шашкой, надоело ворота открывать!»

Чапаев и Петька прыгнули с парашютом. До земли — триста метров. Петька кричит: «Василь Иваныч, открывай парашют-то! Хватит затяжным!» — «Успеем, Петька!» Осталось сто метров. «Василь Иваныч! Открывай парашют!» — «Погодь, Петька, успеем». — «Василь Иваныч, три метра осталось!» — «Ну, с трех-то мы и так спрыгнем, без парашюта».

Прибегает Петька к Василию Ивановичу — «Василий Иванович, отгадай загадку: два конца, два кольца, посередине гвоздик». — «Жопа, Петька. — «Дурак ты, Василий Иванович! Это ножницы. Ну, отгадай еще одну загадку: без окон, без дверей полна горница людей». — «Жопа, Петька». — «Дурак ты, Василий Иванович. Это огурец». Понравились эти загадки Василию Ивановичу, и пошел он к Фурманову. «Фурманов, хочешь загадку?» — «Ну, давай». — «Без окон, без дверей полна жопа огурцов». — «Это хуйня какая-то, Василий Иванович!» — «Вот и я говорю — хуйня, а Петька говорит — ножницы».