СССР и мир в довоенный период

В 1927 году СССР посетил падишах Афганистана Амманула-хан. Сталин принимал его со всеми восточными почестями: с ковровыми дорожками, разостланными от поезда до автомобиля, с подношениями и с соблюдением обычая дарить гостю всякую вещь, которая ему понравиться. Когда Амманула-хан уехал, спрашивали: «Какое одно-единственное русское слово выучил Амманула-хан?» — «Заверните».

Однажды Литвинов поехал заграницу на какую-то конференцию. А Литвинов, как всем, конечно, известно, уже очень старый, и у него член не вставал уже. Заграничные вельможи задумали посмеяться над ним, взяли целую сотню мужских гандонов и засунули ему в портфель. Вот он вышел на трибуну сказать речь. Начал доставать из портфеля свои заметки, а из него посыпались на пол те гондоны. Литвинов сразу догадался, что это хотели над ним посмеяться, и начал говорить: «Это вам прислал подарок т. Сталин, он знает, что вы их ежедневно употребляете»*.

Группа советских командированных возвращалась с Запада в СССР. Везли они Калинину, по его просьбе, бутылку французского коньяка наивысшего качества. Но длинна и скучна дорога через Польшу: все крепкие напитки были выпиты, а жажда мучила невыносимо. Ребята решили выпить и калининскую бутылочку, а в Москве налить чего-нибудь попроще и вручить Михаилу Ивановичу. Так и сделали. В Москве купили дрянного советского коньячку, налили во французскую бутылку, аккуратно натянули фирменный колпачок и явились на прием к Калинину. «Не знаем, Михаил Иванович, понравится ли вам. Прогнил капитализм совсем — даже коньяк во Франции испортился…» Калинин попробовал, протянул «Да-а...» и впервые уверовал в гнилость Запада.

Красноармеец открывает старую английскую консервную банку и, увидев, что она испорчена, обращается к политруку: «Товарищ политрук, эта банка совершенно испорчена». Политрук: «Вот видишь, еще одно доказательство, что Запад гниет».

Белый: «Вы были заграницей?». Рыжий: «Да, я только на днях приехал из заграницы». Белый (кокетливо): «Скажите, что там сейчас больше всего носят?». Рыжий: «Покойников».

«Что в Берлине чаще всего переносят?» — «Гробы с покойниками». — «А чего совсем не переносят?» — «Известий с Восточного и Западного фронтов».

Перед Второй мировой войной происходила мирная конференция в Женеве. На этой конференции присутствовали делегации разных народов, в том числе Америки, России и Германии. К трем упомянутым делегациям обратился один журналист с вопросом: «Кто выигрывает Вторую мировую войну?». Первым ответил представитель немецкой делегации: «Войну выиграет только немецкий этнос». Вторым ответил советский делегат: «Войну выиграет только пролетарская масса». Третий ответил американский делегат: «Войну выиграет касса...».

Кремлевский дворник встретил в одном из коридоров служанку Сталина. Уже несколько раз с ней встречался, но говорить не приходилось из-за присутствия охраны НКВД. Но в этот день никого не было, и поэтому между ними произошел разговор. Конечно, говорили не о любви, а о политике. Первым заговорил дворник: «А что там, сердце, слышно новенького? Ты же у самого Сталина ходишь — наверное, больше прочих знаешь?» — «Да хоть и знаю, но не скажу! О тайнах говорить запрещается. Ты же сам подписку давал, что будешь молчать обо всем, что слышал и видел в Кремле...» — «Ну давал, — немного испуганно ответил дворник. — Я это только так... Говорят, что будет страшная война с американскими империалистами». — «О, да! Война будет, и очень страшная. Это я наверняка знаю». — «А откуда ты знаешь? Может, тебе товарищ Сталин рассказал?» — «Нет, этого мне Сталин не говорил, но я это знаю по его подштанникам...»

Немецкий и японский дипломаты выходят из здания Лиги Наций. Советский дипломат входит. Встречаются в дверях. Иван: «Уходите?». Ганс: «Да». Тосико: «Да». Иван: «Чего ради, господа?». Ганс: «Хотим развязать себе руки. А ты чего ради туда лезешь?». Тосико: «Хочешь связать руки себе?». Иван: «Нет. Хочу связать руки вам обоим, господа».

В Лиге Наций обсуждается вопрос о разоружении. После многочасовых дебатов, во время которых советский представитель, как обычно, предлагал «всеобщее разоружение», один делегат встает и суммирует свои впечатления следующей басней: «Однажды на съезде животных обсуждался вопрос о разоружении. Лев, глядя на орла, требовал отмены крыльев. Орел посмотрел на быка и потребовал запретить рога. Бык, обернувшись к тигру, требовал полного запрещения когтей. Наконец, поднялся медведь*. Он потребовал полного и всеобщего уничтожения всех средств нападения. Не для того ли, чтобы он смог захватить в свои лапы всех?»

В Абиссинии по случаю войны мужчины в цене. За каждый раз женщина платит три доллара. Москва. Муж укладывает чемодан, собрался в Абиссинию; жена, скрестив руки на груди, стоит и смотрит: «Увидим, как ты сумеешь прожить на шесть долларов в год!»

Мура рассказывала анекдот: «Итальянского короля спросили: “Что вы будете делать в случае победы итальянцев над абиссинцами?” — “Буду королем Абиссинии”. — “А если победят абиссинцы?” — “Буду королем Италии” (Муссолини будет отставлен)». Милая и красивая хозяйка дома решила этот анекдот передать А.М. «Послушайте, Ал. М., какой интересный анекдот я слыхала. Об абиссинском короле. То есть об итальянском. Итальянского короля спрашивают — что вы будете делать, если победят абиссинцы, нет, то есть итальянцы… а впрочем нет, действительно абиссинцы… И он отвечает… Петр Петрович, дорасскажите пожалуйста».

Со мной произошел недавно следующий случай: ко мне на улице пристала собака. Что было делать. Я решил дать объявление в газету: «Пристала собака, через три дня считаю своей». И вот прошло три дня — и собака моя. Я долго думал, как бы ее назвать, и решил оригинально будет назвать ее, например «Гастроном», а потом подумал и счел неудобным — гастроном может обидеться, тогда я решил ей дать имя «Универмаг» — тоже счел неудобным — универмаг может обидеться, тогда я решил назвать ее своим именем «Арам» — потом подумал — жена может обидеться, тогда я решил: назову ее Франко. Потом решил, что это еще хуже — собака может обидеться.

«Так вот почему заранее убрали Литвинова с поста наркоминдела. Из-за нашего сближения с Германией. Чтобы Риббентроп не должен был пожимать руку еврею». — «Такой замечательный дипломат Максим Литвинов. Сняли, наверное, ненадолго». — «Нет, нет, в политике возвращения Максима* не будет».

Сага о том, как Молотов стал наркомом иностранных дел. Молотов застал на даче свою жену полуобнаженной и в обьятиях военного атташе германского посольства. Строго сказал самому себе: «Я ничего не видел, мне померещилось. Главное — чтобы не было войны». На цыпочках выбрался из комнаты, бесшумно притворил за собой дверь, поскорее в машину — и велел шоферу немедленно возвращаться в Кремль. Рассказал обо всем Сталину. Сталин: «Ты вел себя, как патриот Родины и верный ленинец, дорогой Вячеслав Михайлович. Ну, быть тебе наркоминделом. Самая подходящая фигура для сложного периода замирения с немецкими фашистами».

Молотов предложил Риббентропу иметь общее для СССР и Германии знамя: «Цвет красный, как был ранее у обеих стран, слева — серп и молот, справа — свастика, а сверху надпись “Пролетарии всех стран, соединяйтесь!”». Риббентроп: «Превосходно. Надо только убрать “пролет”».

Рассказывают анекдот. Риббентроп представляется видному нашему дипломату: «Фон Риббентроп». И подает ручку. «Фонвизин», — отвечает наш и тоже протягивает ручку. Приятный смех. Приятный и вполне светский...