Литвинов Максим Максимович

Генуэзская конференция. Сидят Ллойд Джордж и Красин. Ллойд Джордж во фраке и Красин во фраке. У Ллойд Джорджа в петлице гвоздика и у Красина в петлице гвоздика. У Ллойд Джорджа бриллиантовые запонки и у Красина бриллиантовые запонки. У Ллойд Джорджа часы с золотой цепочкой и у Красина часы с золотой цепочкой. У Ллойд Джорджа золотой портсигар с надписью: «Сэру Ллойд Джорджу от избирателей такого-то округа» и у Красина золотой портсигар с надписью: «Савве Тимофеевичу Морозову от благодарных служащих».

В двадцатые годы, когда советской властью был объявлен девиз «опрощения» всего, нам привелось увидеть в цирке сцену-насмешку над советской действительностью. На сцену вышел клоун Бим с чемоданом и повстречал другого клоуна — Бома. После взаимного приветствия Бим спешил сообщить Бому, что он только что вернулся из-за границы с международной конференции, где он видел многих известных политиков: «Видел и нашего наркоминдела и английского премьер-министра Ллойд Джоржа, как они благородно и с достоинством разговаривали». — «Не может быть! — воскликнул Бом, — наверное, Литвинов все “товарищ Ллойд Джорж” и сам в кепке и простых ботинках, а носки с дырками». — «Нет, нет! — ответил Бим, — Литвинов одет так же, как и Ллойд Джорж, и называл его “господином”». — «Не могу себе представить, чтобы между ними не было разницы! — не унимался Бом. — На англичанине, наверное, фрак, а на советском наркоме — пиджачная пара?» — «Нет, нет, и на Литвинове тоже фрак!» — уверял Бим. Бом не мог примириться с тем, что Литвинов ничем не отличался от английского премьер-министра, и добавил: «Наверное, на Ллойд Джорже были цилиндр и лакированные туфли, а на Литвинове — в лучшем случае шляпа, если не кепка, и простые туфли?» — «Представь себе, Бом, на Литвинове — тоже цилиндр и лакированные туфли! — заверил Бим. — Литвинов ничем не отличался от Ллойд Джоржа». Бом же не мог смириться с тем, что грубость советчиков не проявилась хоть бы в чем-нибудь, и он продолжал приставать к Биму: «Но, наверное, когда Ллойд Джорж закуривал, то достал из кармана золотой портсигар с надписью: “Дорогому Ллойд Джоржу от благодарных рабочих”, а Литвинов — коробку с папиросами “Казбек”?» — «И Литвинов, когда закуривал, то тоже достал золотой портсигар с надписью: “Дорогому Савве Морозову от благодарных рабочих”!» — безапелляционно уверил Бим.

О Карле Радеке говорили, что он был отцом самых острых шуток, которые бытовали в советском государстве. Позвал его Сталин и сказал ему: «Товарищ Радек, пришел час, когда ты будешь убран с моих глаз. Твой колкий язык выставляет нас посмешищем перед всем миром». Радек был вынужден согласиться и хотел было выйти от правителя, как Сталин и говорит: «Товарищ Радек, только между нами, пока никто не слышит, я бы хотел услышать от тебя еще одну шутку». Радек сказал: «Совнарком — Рыков-пьяница, нарком просвещения — Бубнов-идиот, нарком индел — Литвинов-еврей, вождь всей страны — Джугашвили-грузин…» Разгневался Сталин великим гневом и прервал его: «Товарищ Радек, я и есть вождь России!». Покачал Радек головой и сказал: «Клянусь твоей жизнью, товарищ Сталин, не я автор этой шутки…»

Сталин вызывает к себе Радека и спрашивает: «Слушай, что же ты выдумываешь обо мне анекдоты? Ведь я все-таки вождь мирового пролетариата!» — «Ну, знаешь, такого анекдота и я не выдумаю!»

Попросил Сталин одного старичка, чтобы тот рассказал ему какую нибудь сказку или небылицу. «Да кто ты такой, что тебя надо сказками или небылицами развлекать?» — «Кто я? Я отец народа, вождь международного пролетариата, всех трудящихся мира — Сталин!» — «Вот тебе и есть небылица! Зачем другие рассказывать», — сказал дедушка. Его по приказу Сталина расстреляли.

У наркоминдела М.М. Литвинова арестовали жену, он жалуется Сталину на действия наркомвнудела Ежова. Сталин отвечает: «У товарища Ежова, очевидно, есть на нее материал». — «Товарищ Сталин, у него и на вас есть материал!»

Наркоминдел СССР Литвинов в Штатах. Банкет. Он идет в уборную, исчезает. Его идут искать. «Не могу выйти. Дверь заело». — «Так она же открывается автоматически. Вы, наверное, не спустили воду...» Месть Литвинова. Он в Москве потратился, приказал точно таким же манером устроить дверь в уборной своего наркомата. Банкет, американский посол в Москве Буллит идет в уборную и исчезает. Литвинов идет за ним, с торжеством спрашивает: «Вы, верно, воду не спустили?». И слышит из-за двери полный отчаяния ответ: «Цепочка оторвана, рычаг сломан, воду спустить невозможно*».

Товарищ Вышинский был на конференции министров иностранных дел в Нью-Йорке. После неудачной дискуссии прижатому к стенке министром Маршалом Вышинскому стало плохо, и у него случилось внезапное расстройство желудка. Он покинул заседание и почти бегом побежал к туалету. Чуть-чуть не случилось с ним «мировой катастрофы». Освободившись от «пережитков капитализма в экономике», Вышинский хотел уже выйти из туалета, но дверь почему-то не открывалась, и как он уж той защелкой ни крутил, дверь не поддавалась. Это его еще больше разозлило против американских империалистов. Тогда он начал бить со всей силы кулаками в дверь. На этот стук прибежал рабочий, следящий за чистотой и порядком, и спросил: «Кто там? Что случилось?». — «Это я, Вышинский. Открывай дверь, иначе сломаю!» — «А, ты русский? Спусти воду, и двери сами откроются». Выслушав совет, Вышинский смыл унитаз, и, действительно, двери сами открылись. Через несколько дней, вернувшись в Москву, Вышинский сообщил Молотову о ходе конференции. Не забыл также рассказать о досадном случае в туалете. Рассказав подробно, как это произошло, он сделал ударение на том, что даже аппаратура прививает культуру: не спустишь после себя — не выйдешь, а как смоешь — сами двери откроются. Тогда Молотов приказал вывезти заграницу несколько эшелонов украинской пшеницы и купить в Америке такую же сантехнику в Кремль. Так и было сделано. Оборудование доставили в Москву, где намечалась очередная конференция. Кремлевские заправилы были очень довольны, что и у них есть туалеты, как в Нью-Йорке. Приехали в Москву все дипломатические миссии, чтобы обсудить послевоенное устройство дел. Но так как в каждом чужаке в СССР видят шпиона, были выделены для слежения агенты НКВД, и у туалета поставили вышколенных энкаведистов, знающих иностранные языки. Во время перерыва в конференции один из членов американской дипломатической миссии зашел в туалет. Он сразу обратил внимание, что туалет оборудован новейшей американской аппаратурой. Но когда дипломат хотел промыть унитаз, не было воды. Он хотел выйти, но дверь не открывалась. Постучал тихонько в дверь. «Кто там? Что случилось?» — «Это я, американец. Откройте, пожалуйста, дверь». Тогда энкаведист, открывая дверь, со своеобразной московской спесью сказал: «Я так и думал, что вы американец, потому что не знаете нашей техники». — «Да. Но вы должны были хотя бы воду подвести к нашей аппаратуре».

Однажды Литвинов поехал заграницу на какую-то конференцию. А Литвинов, как всем, конечно, известно, уже очень старый, и у него член не вставал уже. Заграничные вельможи задумали посмеяться над ним, взяли целую сотню мужских гандонов и засунули ему в портфель. Вот он вышел на трибуну сказать речь. Начал доставать из портфеля свои заметки, а из него посыпались на пол те гондоны. Литвинов сразу догадался, что это хотели над ним посмеяться, и начал говорить: «Это вам прислал подарок т. Сталин, он знает, что вы их ежедневно употребляете»*.

«Так вот почему заранее убрали Литвинова с поста наркоминдела. Из-за нашего сближения с Германией. Чтобы Риббентроп не должен был пожимать руку еврею». — «Такой замечательный дипломат Максим Литвинов. Сняли, наверное, ненадолго». — «Нет, нет, в политике возвращения Максима* не будет».