Красная армия

Начали проводить Елецкую операцию. <...> В целом операция прошла успешно и противник был разбит. Но так, как мы хотели, все же не вышло: мы хотели полностью уничтожить противника, а он частью сил прорвался на запад. Потом часто шутили у Сталина, что Костенко выступил в этой операции, как персонаж известного анекдота. Я слышал такой анекдот — охотник говорит: «Я сейчас пойду и поймаю медведя», пошел; прошло какое-то время, а охотника все нет; потом он кричит, что медведя поймал. Ему говорят, чтобы привел его. А охотник отвечает, что медведь не идет. «Так ты сам иди». — «Да он не пускает». Костенко тоже поймал медведя, но полностью разбить его не смог.

Тогда же я услышал анекдот, который потом рассказал Сталину, только ему он не понравился. Если же рассказать этот анекдот военным людям, то они сразу догадаются, что анекдот был сочинен в войсках, которые входили в состав Сталинградского фронта. «Пошли охотники на охоту. Охотились, охотились, повезло им, и поймали они живого зайца, очень живучего. Его привязали к дереву. Сидит заяц. Охотники решили не тратить на него патронов, а стали бить его палками. Били, били и устали. А тот все жив. Отдохнули, разозлились: как же так, даже привязанного зайца не можем убить? Взяли палки и опять стали лупить его. Били, били, опять не убили. Бросили. Думают: зачем истощать себя и бить без передышки? Он же привязан и никуда не денется, время работает на нас... Прошло какое-то время. Собрались охотники с силами и опять стали бить зайца. Били-били и наконец убили его». Когда я рассказывал Сталину про то, что увидел в Сталинграде, то рассказал и этот анекдот. Он глянул на меня остро: «Значит, заяц — окруженный Паулюс? Его били несколько раз, а он оказался живучим. И только когда мы стянули туда силы, артиллерию, танки, а наши войска продвинулись на запад на 250—300 км, то в конце концов убили зайца? Явно этот анекдот сложен про Сталинград».

Ползут пять «тигров». В окопе укрылся солдат. Появляется Сталин и говорит: «Почему вы дрожите, товарищ солдат? Одолжите мне ваше тульское ружье образца 1898 дробь 1932 года». Пятью выстрелами подбил всех «тигров» и, возвратив ружье, говорит: «Вот так надо уничтожать превосходящие силы противника, товарищ солдат!».

Стоит патруль на посту и охраняет. К нему подходят и спрашивают: «Где вы стоите?». — «Известное дело, на посту». — «Что вы охраняете?» — «Известное дело, военный склад». — «А что у вас там есть?» — «Известное дело, обмундирование». — «Детские ружья есть?» — «Ну вот еще — детские ружья! Пушки, пулеметы и бомбы». — «А порох у вас есть?» — «Известное дело, не одна тонна». — «А ваша фамилия?» — «Ну вот еще, хотел обдурить. Это военная тайна».

«Куда едешь?» — «Военная тайна!» — «А что везешь?» — «Патроны».

После войны состоялась конференция военных хирургов союзных держав. Там английский хирург доложил: «Британская хирургия сделала большие успехи за время войны. Мы имели случаи, когда у солдат на фронте отрывало руку, мы приращивали ему новую, и она действовала почти так же хорошо, как старая». Американский хирург заявил: «Достижения американской хирургии огромны. У нас бывали случаи, что солдату отрывало обе ноги на фронте. Мы приращивали ему новые, и они действовали лучше старых». Советский хирург сказал: «Здесь мы снова встречаемся с отсталостью буржуазной науки, которая выдается за прогресс. Подлинный прогресс хирургии может быть только в СССР под руководством тов. Сталина. У нас был сколько угодно случаев, когда солдату отрывало на фронте обе руки, обе ноги и даже голову. Оставалось, извините, только место, на котором сидят. Мы его просто назначали начальником Военторга, и работал он превосходно».

Во время войны Советов с Японией в советский плен попался японский генерал. Японцы предложили обменяться пленными. «Дадим вам за нашего генерала — четырех ваших майоров», — предложили японцы. «Мало». — «Тогда дадим четырех майоров и еще четырех капитанов». — «Мало». — «А что же вы хотите?» — наконец спросили японцы. «Имеем инструкцию, — отвечают советские бойцы, — чтоб вашего генерала не отдать дешевле как за 12 банок конденсированного молока».

Заканчивая речь, обращенную к красноармейцам, политкомиссар сказал: «Идя в бой за великое дело Ленина—Сталина, каждый должен убить по одному врагу». Тут взял слово один комсомолец. «Товарищ политрук, — сказал он. — Я подал сегодня заявление с просьбой принять меня в ряды ВКП(б). Чтобы заслужить эту честь, обязуюсь убить двух врагов». — «Правильно! — аж выкрикнул политкомиссар. — Верю, что вы убьете двух врагов, за себя одного и второго за меня. А потому я остаюсь в тылу. Итак, идите в бой, товарищи! Вперед, за родину, за Сталина!»

Когда Рокоссовский взял Паулюса в плен, они присели на час и стали беседовать. Затем Паулюс вынул прекрасные папиросы и предлагает Рокоссовскому. Тот деликатно отказывается и завертывает «козью ножку». Паулюс предложил изящную зажигалку, но Рокоссовский дунул, и она погасла. Тогда Рокоссовский достает «катюшу», высекает огонь и предлагает Паулюсу закурить. Тот тоже решил дунуть. Дует, а пламя разгорается, дует, а пламя разгорается. Рокоссовский и говорит: «Ну, вот ваша хваленая немецкая техника: дунул — и она гаснет. А наша русская техника — чем больше дуешь в нее, тем сильнее разгорается».

По этому поводу ходил тогда такой анекдот. Сошлись как-то немецкий и советский солдаты, стали спорить, кто из них ловчее. Был сильный ветер. Наш солдат угостил фрица самосадом, сказал: «Прикури сам». Немец чиркал-чиркал спичками — все гаснут. Вытащил зажигалку — тоже без толку. Тогда Иван извлек из кармана кремень, кресало, фитиль. Чирк — заалел огонек, от ветра еще больше стал разгораться. Вот так дал наш солдат фрицу прикурить.

Два находчивых русских бойца попали в окружение. «Не сдавайтесь в плен, — кричат им фрицы. — Всех русских будем расстреливать». Тогда один боец говорит другому: «Чего им зря в меня стрелять, когда я уже мертвый?» — «А я уже разлагаюсь, — отвечает ему другой». И глупые фрицы отошли от обоих.

После сильной бомбардировки немецкой авиации еще долго оставались в бункере командир полка и его комиссар. Первым заговорил командир полка: «Товарищ комиссар! Ты еще жив или умер?» — «А ты?» — спросил комиссар. «Я еще жив». — «А я нет. Разве не чуешь, как я разлагаюсь».

Во время войны фашисты окружили под Киевом нашу часть, состоящую, кроме политрука, из одних нацменов. «Рус, сдавайся!» — кричат немцы. «Товарищ комиссар, это вас», — говорит еврей замполиту.

Фюрер: «Скажи, мудрец: как объяснить то, что русские разбили немцев на Чудском озере?». Мудрец: «Случай, господин фюрер». Фюрер: «Ну а то, что русские били немцев в 1918 году?». Мудрец: «Несчастный случай, мой фюрер». Фюрер: «Но почему и сейчас русские бьют нас?». Мудрец: «Привычка, господин фюрер».

На фронте. Корреспондент «Красной звезды» обедает в окопе с бойцами. «Голоден я, как волк. Но что-то с трудом лезет в глотку. Несъедобно». — «Хотел Федька, чтобы его сделали поваром... Как он напрашивался! “Я варил. Как же, столько лет варил”. А он, оказывается, сталевар».

«У нас к баронам семейная слабость; мы к баронам неравнодушны. Я добивал барона Врангеля, сын мой добил барона Унгерна, а внук добивает сейчас барона Маннергейма».

При наборе в Красную армию один парень в военкомате оказался глухонемым. Сколько его не проверяли — ничего не выходило. Стреляли возле ушей — даже глазом не моргнул. Наконец его отпустили. Но за ним следом вышел один член комиссии, догнал глухонемого в коридоре и, положив ему руку на плечо, тихо спросил: «Как давно это с тобой?». — «Да месяца два…»