Красная армия

К этому же периоду относится история про белого офицера, убегающего от красных. Он попал в отдаленную сибирскую деревню и, поняв, что местное население симпатизирует Советам, выдал себя за комиссара. Офицер рассказал крестьянам, что согласно новому декрету, подписанному Лениным, каждая деревня должна быть представлена в губернском Совете специально выбранным «ренегатом». Незнакомое слово показалось крестьянам очень внушительным званием. На новую должность выбрали самого уважаемого члена общины, еще двоих снарядили сопровождать его в столицу губернии. Когда они достигли города после нескольких дней путешествия, крестьяне отыскали руководителя местного Совета и объяснили ему, что привели своего «ренегата». После понадобилось много дополнительных объяснений, чтобы спасти избранника от сурового наказания.

Анекдот: дети играли в красные и белые, красные вскочили на забор, крикнули: «Казаки!» — и целая рота настоящих красных солдат бросила ружья и бросилась бежать в разные стороны.

В период освободительной борьбы на Правобережье* очень часто менялись политические режимы. Один раз, когда отступили войска УНР** и пришла деникинская армия, ее бойцы стали приставать к еврею: «Ты за какую власть?». Испуганный еврей еще не знал, что войска УНР уже отступили, и выпалил: «Я за Петлюру!» — «А-а, раз так, снимай штаны. Всыпать двадцать пять! Надо говорить: “Я за Единую и неделимую”». Потом деникинцы отступили и ворвались в городок махновцы. Снова придрались к еврею: «Ты за кого?» — «Я?.. За “Единую и неделимую”!» — «Ага, за золотопогонников? Снимай штаны!.. Надо говорить: “Я за батьку Махно!”» Отступили махновцы, пришли красные. Снова к еврею: «Ты за кого?» — «Я за батьку Махно!» — «Ага, за бандита Махно? Снимай штаны!.. Надо бороться только за советскую власть». Отступили и красные, и в городок снова пришли войска УНР. Солдаты — к еврею: «Ну, за кого ты?» Жид молча снял штаны: «Бейте, только не спрашивайте!»

История, во время Гражданской войны обошедшая все противоборствующие лагеря, рассказывает о неком омском профессоре, который был разбужен однажды ночью сильным стуком в дверь. «Кто там?» — спросил он испуганно. «Главнокомандующий Северо-восточными силами Красной армии» — последовал громоподобный ответ. Гораздо более робко профессор спрашивает: «Ч-чем я м-могу помочь?» — «Скажите мне, — ответил командующий, — а Дуся дома?» (Дусей была горничная профессора).

Гражданская война. Город в руках красных. Матрос посажен заправлять банком. Пишет на обороте векселя: «Что эта за вексель такая?». А писать на векселе ничего нельзя, это делает его недействительным. Матрос получает вексель обратно, под его строкой появилась новая: «Эта уже не вексель».

Заградительный продовольственный отряд* ночью задерживает у заставы обывателя: «Ваши документы?». Обыватель в страхе роется в кармане и из сотни разных документов вынимает первый попавшийся. Красноармеец читает: «“А-на-лиз”... Иностранец? (читает дальше) “Белку нет. Сахару нет”… Проходи».

В поезде контролируют пассажиров. Подходят к молодому человеку довольно помятой наружности: «Документ!». Берет бумагу. Читает: «Ана... анализ мочи... Итальянец будете? А ну, что там еще... Жиров нет... Сахара нет... А, сахарком промышляете... белков нет... и яичками. Это, брат, штука... Гонококи в большом количестве... Открывай чемодан!» Посмотрели... «По-вашему, это гонококи, а по-нашему — старое барахло!...»*

«Здравствуйте, Литвак, что вы поделываете?» — «О, у нас большое дело, мы готовим соловьиные консервы». — «Не может быть! И делаете большой оборот?» — «Не хуже чем ничего — коробок 200 в день». — «Откуда же вы берете столько соловьев?» — «Мы немножко мешаем». — «Как же вы мешаете?» — «Пополам: один соловей, одна лошадь».

В славные дни «военного коммунизма» в одной столовой общественного питания появилось объявление: «сегодня мясные пирожки — рябчик пополам с кониной». Какой-то посетитель раскусил пирожок и требует завстоловой: «Товарищ заведующий, тут рябчика и духа нет, где же тут “пополам”?!» — «Пополам таки есть: один рябчик, одна лошадь».

Заходит на полевую кухню сержант и спрашивает: «Сегодня на обед жаркое из кролика?» — «Да». — «А в какой пропорции?» — «Точно по рецепту. Один к одному. Один кролик — одна лошадь».

В этом же роде меня просветили на днях, что новые головные военные уборы, имеющие наверху оконечник, вроде клистирной трубки*, называются «иерихонками», и при этом уверяют, что еврейские воины имели такие каски, когда осаждали Иерихон.

На Красной площади. Идет конница. Буденный командует: «Полк, поворот на л…» — «Тс-с-с-с, — Ст[алин] ему затыкает рот, — нельзя, левый уклон». — «Поворот на пр…». — «Тс-с-с-с! Правый уклон!» — «Шаг на месте! Раз, два!»

Однажды Сталин говорит Ворошилову: «Иногда мне приходится принимать парады, а я же не знаю строевого дела, ты подучи меня». Ворошилов сказал: «Хорошо, заходи ко мне в кабинет». Сталин зашел. Ворошилов подает команду: «Смирно». Сталин встал, вытянувшись. Ворошилов командует: «Налево!». Сталин погрозился пальцем. Вновь командует: «Направо!». Сталин опять погрозился, сказав: «Ты меня не тяни вправо и влево». Тогда Ворошилов говорит: «Ну и х[уй] с тобой, топчись тогда на месте».

Анекдот (старый, когда-то связанный с «Боже, царя храни»). Докладывают Ленину, что в казармах одних есть феномен-красноармеец: выпердывает «Интернационал». Советуют посмотреть и послушать. Он командировал сначала Комиссию. «Ну, что?» — спрашивает Ленин. «Изумительно! Настоящий “Интернационал”... Только не целиком...» — «Как так?» — «Все великолепно было, когда шла речь о разрушении старого мира, а как дошло до “мы новый лучший мир построим”...» — «Что же?» — «Обосрался!»

Зашли чекисты к еврею: «Золото есть?» — «Вот». Достает из-под шкафа целый кувшин царских червонцев. «Где взял?» — «Царь дал». — «За что?» — «Извините, но я занимаюсь художественным пердением. Вот, было, пойду к царю, исполню таким образом “Боже, царя храни”, он мне бросит червонец». — «Если через неделю исполнишь так “Интернационал” — оставим тебе все это золото». Через неделю еврей принес все золото в ЧК: «Не могу, товарищи!» — «Почему?» — «Как дойду до “Мы наш, мы новый мир построим”, так обсираюсь».

Рассказывали, например, такую историю: как-то Калинин был в Сибири, и крестьянин пригласил его к себе на обед. После обеда крестьянин показал Калинину петуха, который пел «Боже, царя храни». Тогда Калинин посоветовал крестьянину научить петуха петь «Интернационал». Прошло время, и крестьянин приехал в Москву. Пришел к Калинину и принес ему того петуха. Калинин спросил: «Ну как, поет петух «Интернационал»?» — «Поет, — сказал крестьянин, — только не весь. Споет: “Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем”... и непечатно выражается. “Мы наш, мы новый мир построим” петь не хочет».

Свою материалистическую, с позволены сказать, философию и этику коммунисты пыжатся связать с альтруизмом. «Для чего, товарищ инструктор, мы должны работать, коль мы сами до социализма не доживем?» — спросил красноармеец. Ответ: «Конечно, никакого альтруизма нет, его белогвардейские идеалисты выдумали. Надо быть эгоистом. Но любовь к детям — тоже эгоизм: от детей нам же помощь». Но красноармеец не унимался: «А я вот холостой и детей иметь не хочу. Тогда что?». Инструктор нахмурился: «Тогда — никак, убирайся к черту: этого инструкцией не предусмотрено».

«Ленин умер, но дело его живо»… — «Как — Ленин имел дело? Чем же он торговал?» — «Он не торговал, он боролся с торговлею, он разрушал ее, как разрушал и весь старый мир». — «Ну, тогда лучше бы Ленин был жив, а дело его умерло».

«Может и напрасно, а только человек я упористый, умру, а поставлю на своем, а после моей смерти скажут: “Пантюха хоть умер, а дело его живо”. Во, брат, я какой!» — «Ну, братец, а у меня есть один знакомый заведующий кооперативом, так тот по-другому на вещи смотрит: “Пусть, говорит, дело умирает, лишь бы я сам был жив!”» — «Ну а кооператив против него ничего не имеет?» — «Кооператив то нет, зато он имеет против кооператива собственный двух этажный дом».

У мавзолея Ленина стоит старушка и горько плачет. К ней подходит красноармеец. «Чего, бабушка, плачешь? — говорит он. — Не убивайся — Ленин умер, а ленинизм остался». — «Вот я, батюшка, и плачу! — отвечает старушка, — уж лучше бы Ильич остался, а ленинизм умер».

Скачет Петька во весь дух на своем боевом коне через село. Животное — в мыле, Петька — тоже. Вышел на дорогу мужик — затоптал мужика. Вышла баба — охнуть не успела, затоптал бабу. Красноармеец на пути зазевался — рубанул красноармейца шашкой. На штабном крыльце часовой помешал — и того рубанул. Вбегает в штаб — и сразу к Чапаю: «Василий Иванович! Василий Иванович! Дорогой ты мой! Я сейчас в городе — ЛЕНИНА ВИДЕЛ!».

Троцкий спит в палатке. Белые наступают. Часовой хочет разбудить Троцкого. Товарищем назвать не решается, а назвать вашим превосходительством тоже считает неудобным. Вдруг его осеняет гениальная мысль, и он начинает кричать ему в ухо: «Вставай, проклятьем заклейменный!».

Есть много историй о Троцком, которые дают ключ к пониманию отношения русских людей к этому поверженному герою большевистской революции. Хотя и правда, что в России довольно мало сторонников его теорий, он вызывает почти всеобщее восхищение за счет его личных качеств и огромных достижений в деле революции. После того как он был сослан Сталиным, появилась такая история: человек принял участие в праздновании десятой годовщины революции на Красной площади в Москве. Троцкий, сидя верхом на красивом жеребце, наблюдает проходящие колонны Красной Армии. Человек так восхищен видом великого полководца, что восклицает: «Какой замечательный генерал!». В следующем году тот же человек снова идет на Красную площадь, чтобы увидеть торжество. На этот раз Троцкого нет, потому что он сослан. Его место занято Ворошиловым, чья личность не выдерживает сравнения с блестящим Троцким. Ворошилов сидит на великолепном жеребце Троцкого. В это время человек восклицает: «Какой замечательный конь!».

По просьбе начальника УНКВД Бардымского района т. Могилевцева излогаю контрреволюционный анекдот рассказанный мне Утягановым. Будьто, в годовщине Октябрьской революции, вожди (т.т. Сталин, Ворошилов, Калинин и четвертого не помню) беседовали о том, как сделать к празднику такое необыкновенное, чтобы и весь мир бы удевился и рабочие были бы довольны. Будьто один из них предлагает: «Раздать всем рабочим по пару сапоги». На это предложение будьто возражает т. Ворошилов, говоря: «Неужели вы хотите мою Красную армию без сапог!» После этого будьто еще один предлагает раздать по мешку хлеба всем рабочим, а на это предложение будьто возражает т. Сталин, говоря: «Неужели вы хотите оставить вторую пятилетку без хлеба». Тут будьто случайно их подслушивает один мальчик и будьто он подойдет к ним и говорит: «А я знаю, что надо делать!» Вожди будьто спрашивают его: «Ну что?» Мальчик говорит: «Стойте против друг друга!» Вожди будьто слушаются. Потом мальчик командует: «Возьмите ружья!» и еще командует: «Пли!» А вожди удивленные будьто спрашивают мальчика: «Ты что сума сошел [нрзб.]?» А мальчик, будьто, им отвечает: «Если вы стреляли бы друг в друга к празднику, то весь мир бы удевился и рабочие были бы довольные».

Сталин поручил Молотову, Калинину и Ворошилову придумать, чем бы отметить годовщину Октябрьской революции, чтоб народу было радостно и для правительства дешево. Думала, думала комиссия и решила обратиться за советом к крестьянину. Тот ответил: «Купите за три рубля веревку, и пусть Сталин на ней повесится. Будет дешево, но действительно радостно для народа».

Возились на улице ребятишки, из глины, грязи и кизяков лепили домики, фигурки. Смастерили домик с крестом. Шел мимо сельский батюшка. Остановился. «Вы чего же строите-то?» — «Да церковь». Улыбается поп. «А где же пастырь ваш — батюшка?» — «Да кизяка, видишь, на батюшку не хватило...»

Сидит на дороге ребенок и раскладывает конский навоз, сортируя конские яблоки по величине. Большие кладет спереди. Проходит мимо офицер и спрашивает: «Что ты делаешь тут, малыш?» — «Играю». — «Что же это за игра такая?» — «Армия. Вот смотри, эти маленькие говяшки — солдаты, та, что побольше, барабанщик, рядом — офицер, а самая большая — генерал!» — «А где же Сталин?» — «Ой, что ты, дяденька, такой большой говяшки я еще не нашел!»

В одном колхозе отмечали день Красной Армии. Доклад прочитал политрук воинской части. После доклада выступали сельские активисты. Сказал слово и руководитель комсомольской организации. Долго говорил, напоследок начал выкрикивать: «Да здравствует Красная Армия! Да здравствует вождь Красной Армии товарищ Сталин! Да здравствует нарком обороны товарищ Ворошилов! Да здравствует… Да здравствует…». Здесь руководитель комсомола забыл фамилию, и ему подсказывают: «Петровский?» — «Нет!» — «Каганович?» — «Нет! Ну вот тот, черт бы его побрал, как его?» — и показал пальцем на портрет Буденного.

Производится набор молодых парней в Красную Армию. Подходит к доктору один и жалуется: «У меня легкие больные». — «Ничего, вон у Андреева тоже больные легкие, а служит советской власти!» — «У меня сердце больное». — «У Ворошилова тоже сердце больное, а служит Красной Армии». Еврей подслушал и, когда до него дошла очередь, жалобно заявил: «Я идиот!» — «Ничего. Калинин круглый идиот — и то служит советской власти».

Встретились в Германии американский солдат, выходец из украинского рода, с украинским солдатом советской армии. О многом поговорили, а потом зашла речь о том, у кого лучше техника. Американец говорит: «У нас, в Америке, так: видишь, едут машины. Износились за несколько лет — их переплавляют на металл, и снова делают комбайны или другие какие-то машины». — «Что ваша американская техника! Такое могут и у нас сделать. Но у вас там не могут делать такого, как у нас. Возьмут кусок г[ов]на. Покрутят, помнут несколько дней в НКВД — и сразу же готов министр. А как он что-то не так сделал, тогда берут его снова в НКВД, помнут, покрутят и снова сделают из него г[ов]но».

Кончилась Гражданская война. Парень — в армии, бабушка его — в сибирской деревне. Письмо бабушки внуку: «Надо сажать картошку, но некому вскопать огород, мужчин нету». Письмо внука бабушке: «Поосторожнее с огородом, зарыт ящик оружия еще с партизанских времен». Письмо бабушки внуку: «Приходили из ЧК, изрыли весь огород, оружия не нашли». Письмо внука бабушке: «Про оружие соврал, чтобы перекопали, письма вскрывают, читают. Это был верный расчет, теперь можешь сажать картошку». Бабушка внуку: «Картошку-то я посажу. А вот как бы не посадили...»

Одинокий старик жалуется другу: «Разболелся я. Не могу ни огород вскопать, ни дров нарубить». — «Ладно, я постараюсь тебе помочь». Звонит в КГБ: «У Иванова в огороде валюта закопана, а в дровах самиздат в микрофильмах запрятан». — «Откуда это вам стало известно?» — «Сам рассказал мне». — «Где он живет?» — «Сообщаю адрес...» На следующий день друзья встречаются снова. «Спасибо, друг! Уже и огород вскопали, и дрова порубили».

Повторяют следующую, якобы сказанную Троцким, остроту: «Наша армия — редиска: тонкий красный слой, а внутри вся белая».

Пришли Редиска, Клоп и Огурец вступать в КПСС. Первой пошла Редиска и вернулась огорченная. «Не приняли, — сказала она. — Сказали: ты только снаружи красная, а нутро у тебя белое». Следующим пошел Огурец. Его тоже не приняли: сказали, что он постоянно в пьянках участвует. Наконец пошел Клоп и вернулся очень довольный. «Приняли! Сказали: хоть ты и кровопийца, но в тебе течет рабоче-крестьянская кровь».

К нэпману приходят представители «Мозгико»*, предлагая купить в пользу инвалидов портреты советских деятелей**. Сначала они предлагают ему отдельные портреты Троцкого, Дзержинского и т. п., но он отказывается под разными предлогами. Тогда они хотят всучить ему группу В.Ц.И.К., но он и это отклоняет. Наконец, они показывают ему фотографию Ильича в гробу. Нэпман долго и любовно ее рассматривает и произносит с удовлетворением: «Вот это хорошо! Вот такую группочку вы мне приготовьте!».

[Карикатура «В московском писчебумажном магазине». Шесть прямоугольных картинок с подписями, на которых продавец предлагает покупателю одну за другой разные открытки. Рис. М. Линского.] Приказчик: «Иллюстрированные открытки? Извольте: тов. Зиновьев на съезде III Интернационала… Не нравится? В таком разе, вот эту — тов. Троцкий на смотру красной армии… И эта не подходит?! Рекомендую другую: тов. Рыков на открытии питейных домов… Вот наркомы, снятые группой… Или вот эта: тов. Ленин в гробу…». Покупатель: «Это уже поинтереснее… А вот что: нет ли у вас общей группы наркомов в гробу?..».

Крутят фильм «Красные дьяволята»*, а надписи по ошибке вмонтировали из другого фильма. Красные заняли село. Надпись: «О, горе, горе! Беда народная!». Один из «дьяволят» попал в плен к белым. Надпись: «Справедливость восторжествовала, разбойник будет наказан». Тапер, глянув на надпись, играет похоронный марш.

На маневрах красной армии красноармеец-комсомолец пьет молоко и вместе с тем перевоспитывает крестьянку: «Ну как, тетка, живешь?» — «Пока жива, слава Богу…» — «Бога нет, тетка!» — «Так, так, нет, значит… И черта тоже нет?» — «И черта нет». — «А кто же тогда вас принес на наши головы?»