Красная армия

Советский офицер в Германии сошелся с немкой. Ее день рождения. Необходимо сделать ей какой-то подарок, а он скуповат. Приценивается к вазам, они все кажутся ему слишком дорогими. В России семья, деньги надо беречь. «А это что у вас тут лежит?» — «Обломки разбитой вазы». — «А если бы я у вас купил?» — «Пожалуйста». — Хозяин называет какую-то совершенно ничтожную сумму. «Заверните!» Офицер решает: скажу, что разбилась в дороге. Это выход! Приходит к немке. Отдает ей пакет. «Была такая давка. Боюсь, что...» Немка разворачивает пакет. И кричит: «Вон! Убирайся!». Ничего не хочет слушать, выгоняет его. В чем дело? Аккуратный немец, хозяин маленького магазинчика, старательно завернул каждый осколок в бумагу.

Советские войска особенно жадно набрасывались на часы, не только солдаты, но и офицеры. «Давай часы», — эти слова были известны всем словакам и чехам как главное требование солдат. Некоторые из них нацепляли себе на руки по десять и более штук часов. На рыночной площади во время базарных дней они толпились и продавали часы. Страсть к часам была общеизвестна. Смотря фильм, изображающий совещание Рузвельта, Черчилля и Сталина в Ялте, публика, увидев, как Сталин протягивает руку Черчиллю, стала говорить: «Давай часы» — и хохотала.

В Берлине на Александерплатц раздается крик: «Караул!.. Только что у меня спер часы какой-то иностранец!». Подходит «народный полицейский»: «Иностранец? Наверно американец?». — «Нет, нет». — «Тогда англичанин?» — «Нет». — «Француз?» — «Нет». — «Какой же еще может быть здесь иностранец?» — «Я думаю, это был... финн». — «Финн?! Таких здесь вовсе не бывает. Вы думаете, наверно... русский?» — «Так точно... но, господин начальник, вы первый это сказали».

В 1950 году в Восточной Германии царит приличный тоталитарный закон и порядок. Персоналу Советской армии запрещено грабить немцев. В часовую мастерскую заходит советский сержант с автоматом, вынимает из кармана большой будильник и спрашивает хозяина: «Ты мастер?». — «Да», — отвечает тот с испугом. «Так вот, из этих больших часов сделай мне трое маленьких. Срок два дня!»

Швейцарские военные теоретики выдвинули следующую идею для обороны их страны от советской агрессии: при подходе советских солдат разбросать по дорогам часы. Когда солдаты бросятся расхватывать их и между ними качнется свалка, перебить дезорганизованного врага.

Проходя по улице «освобожденной» Праги, советский воин смотрит, как бы «раздобыть» себе часы. Все прохожие избегают встречи с ним. И вот идет один чех и заискивающе улыбается солдату. Когда они встретились на тротуаре, солдат спрашивает чеха: «Который час?». Чех вытащил часы и ответил: «Третий». — «Отдавай часы». — «Товарищ! Не берите. Я тоже коммунист...» — «Что? Вы уже и тут развелись? Давай часы!»

На заседании Союзной комендатуры в Берлине обсуждаются вопросы восстановления транспорта в британской, американской и советской зонах Германии. Британский представитель говорит: «В нашей зоне поезда уже ходят с такой скоростью, что шпал на соседней колее не заметить». Американский представитель говорит: «В нашей зоне скорость поездов еще выше: телеграфные столбы мелькают так быстро, что их не заметить». Советский представитель; «Ну это все пустяки. В нашей зоне поезда ходят с такой скоростью, что второй колеи вообще не видно».

Красноармеец обращается к политруку своей части: «Товарищ политрук, шофер Демченко сбежал в американский сектор Берлина». — «Срочно бегите и доложите об этом капитану Повстенко». Через некоторое время возвращается красноармеец и говорит политруку: «Товарищ политрук! Капитан Повстенко сбежал на автомобиле вместе с шофером Демченко».

В Германии, у города Пассау, два советских командира сбежали в американскую зону. «Можете нас стрелять. Делайте с нами, что хотите, но не возвращайте назад!» — говорят они американцам. «Все хорошо! Не беспокойтесь, — сказали американцы. — Мы вас посадим в тюрьму. Там будете чувствовать себя лучше, чем дома…»

Беспощадные мобилизации в армию оставляли тылы России, в особенности сельские местности, почти без мужчин. По глухой местности, сквозь лес, идет молодая женщина с ребенком на руках. За ней следом — офицер. Она прибавляет шагу — он тоже. Она почти бежит — он не отстает: «Ну чего вы так бежите, точно боитесь меня?» — «Конечно, боюсь». — «Чего же вы боитесь?» — «Да вы что угодно с беззащитной женщиной сделать можете. Изнасиловать можете...» — «Помилуйте, во-первых, у меня нет такого намерения, а во-вторых, у вас ведь ребенок на руках...» Женщина быстро: «Так это ничего, ребенка я могу на травку положить...».

Через год после «освобождения» Венгрии Советами венгерское коммунистическое правительство приказало всем священникам в своих проповедях отметить «славный юбилей». Священники были в большом затруднении. Один остроумный священник вышел из положения так: «Братья и сестры! Сегодня исполнился ровно год, как нас “освободила” Красная армия. Мы народ маленький и слабый, мы не можем пока отплатить за наше “освобождение”. Помолимся же, чтобы скорее пришел день, когда Господь Бог отплатит им за их услугу».

Во дворе одного из «народных» заводов Восточной Германии стояла доска с такой надписью: «Если понадобится, мы вступим в ряды славной Красной Армии и будем защищать свободу. Руководство Профсоюзов». На следующий день внизу появилась приписка: «Скатертью дорога. Коллектив рабочих завода».

Забрали наперсточника в армию и отправили в Афган. Приехало армейское начальство и интересуется, как он воюет. «Идите, сами посмотрите», — говорят им. Смотрят, сидит наперсточник на земле. Вокруг него уйма душманов, все раздетые, без оружия — все ему проиграли. А он быстро переставляет по земле три каски: «Последний раз спрашиваю — под какой каской граната?»

Еврей жалуется: «Говорите — хорошо нам жить. Где там! Наши дети стали офицерами? Ну и что, если им теперь никто чести не отдает. В Москву нас пускают? Пускают, но только за квартиру надо 1600 карбованцев в месяц платить. Землю нам дали в Крыму? Дали, а она начала трястись да вытрясать нас. Вот вам и хорошая жизнь!».

Когда вспыхнула Великая Революция в России, говорили насмешники тех времен: «О трех вещах молились всегда евреи России: чтобы было у них много денег, чтобы были среди них офицеры армии и чтобы было у них право селиться по всей территории страны. Исполнил Святой, благословенно имя Его, их молитвы и ответил им против Своего обыкновения: заработали они благодаря войне много денег — и все эти деньги сделались глиняными черепками; появились среди них офицеры армии — и вся армия пошла по плохой дороге; было им разрешено селиться по всей стране — и вся страна разрушилась и ушла из мира сего…»

Молодого еврея из украинского местечка мобилизовали на Гражданскую войну в Красную Армию. Вскоре он прислал домой письмо: «Здравствуйте, дорогие родные! Дела у меня идут нормально, попал служить в конную армию к Буденовичу. Вышлите мне, пожалуйста, 200 рублей на покупку лошади, так как здесь все служат со своими лошадьми». Вскоре новобранец получает ответное письмо: «Здравствуй, Мойша! 200 рублей на покупку лошади тебе не высылаем, так как письмо твое не получили. Смотри, не попади служить в Морфлот, а то как бы нам не пришлось покупать тебе крейсер. Мама».

На вокзале стоитавтомат с надписью: «Кинь десять копеек и получи билет на перрон». Подходит еврей: «А... десять копеек... Может, и за пять получится», — и кидает пять копеек. Ничего не происходит. Подождал-подождал, билета нет — кинул еще пять копеек. Билета нет. Подходит украинец, кидает десять копеек и достает билет. «Это не автомат, а настоящий юдофоб!» — кричит обиженный еврей.

1941 год. Сидят в окопе бойцы, ждут. Вдруг командир скомандовал: «Ну, орлы, вперед!..» Все вскочили и побежали, а два еврея прижались и сидят. «А вы чего сидите?» — «А мы не орлы, мы львы. Он Лев Абрамович, а я — Лев Израилевич…»

На фронте комиссар орет: «За Советскую Родину!», «За любимого Сталина!», и солдаты бросаются в атаку. Только один солдат — еврей — спрятался в кусты. После атаки командир разыскал его и стал ругать: подлец, мерзавец, трус! Еврей (про себя): «Лучше быть пять минут трусом, чем всю жизнь мертвецом».

Приходит еврей домой и говорит своей жене: «Хая, меня забирают на военную службу, но ты не беспокойся — у меня есть два выхода: или меня возьмут, или не возьмут. Если не возьмут, это хорошо, а если возьмут, у меня есть два выхода. Или меня назначат в тыл, или в действующую армию. Если меня назначат в тыл, это хорошо, а если назначат в действующую армию, у меня опять два выхода. Или меня убьют, или не убьют. Если не убьют, хорошо, а убьют, так опять два выхода: или в рай попаду, или в ад. Если в рай, хорошо, если в ад — опять два выхода: или я сатану обману, или сатана обманет меня. Если я сатану обману — хорошо, если сатана меня обманет — опять два выхода: или он меня зажарит или не зажарит. Если не зажарит — хорошо, а если зажарит — опять два выхода: или он меня съест, или не съест. Если он меня не съест, так это хорошо. Если он меня съест, тогда у меня будет только один выход».