Редактирование, опечатки, лозунги, сокращения

Советскому цензору попалась фраза: «В окно влетела божья коровка». «Как божья коровка?! — в негодовании воскликнул он. — Мистику разводите! Религиозную пропаганду». Цензор вычеркнул слово «божья». И осталось: «в окно влетела коровка».

Секретарь редакции «Набат кролиководства» посмотрел на смущенного рабкора и сухо заметил: «Кто же дает такие заглавия: “Кролик съел сельсовет?” Сухо, скучно. Давайте поставим что-нибудь сочное, яркое: “Уточним, углубим и оформим”... Или интригующее, — например: “Охрана труда, где ты?”... А то кто же будет читать?..» Когда рабкор ушел, секретарь поправил галстук и подумал: «Какое все-таки трудное искусство — литература!».

Иногда действительность превосходит всякую анекдотическую выдумку. В одной газете татарской (дело происходит в Казани), на русском яз., в статье, громящей какого-то инженера-спеца, напечатано было примерно следующее: «В то время, когда татарский народ, харкая кровью (sic!), старается доставить московскому правительству хлеб, инженер такой-то позволяет себе говорить» и т.д. На другой день газета извиняется перед читателями и, приводя этот текст, объявляет, что по недосмотру выпускающего газету допущена была опечатка: напечатано «харкая кровью», а следует — «с энтузиазмом».

В периферийной газете было напечатано: «В то время как все колхозники, обливаясь потом, работали на полях, лодырь Федоров...». Очевидно, главный редактор получил соответствующую нахлобучку. Через два дня появилась поправка. «Напечатано: “обливаясь потом”. Читать следует: “с энтузиазмом”. Редакция». Рассказал Шершеневич. Клянется, что это факт.

В полиграфическом институте готовят редакторов. Идет семинар. «Как получить писателя-оптимиста?» — «Поручить опытному советскому редактору отредактировать любого писателя-пессимиста». — «Как отредактировать суп, чтобы получилось второе?» «Слить воду». — «Как отредактировать второе, чтобы получился суп?» — «Еще проще. Налить воду». — «Возможно, автор посмотрит рукопись после вашей правки и что-то не примет. Как избежать осложнений?» — «Не показывать рукопись автору после правки. Это вообще древний устарелый обычай — согласовывать правку с автором. Пусть смотрит прямо печатный текст в книге, какие тогда осложнения?»

В редакции. Музыковед написал об опере Шостаковича: «Любовь размазана по всей опере в самой вульгарной форме». Редактор: «Что это за ерунду вы написали? Чушь собачья». Музыковед обьясняет, что это раскавыченная цитата из статьи «Правды». Редактор мнется, ежится: «Н-ну, вообще-то сформулировано несколько резковато. Но мысль глубокая, глубокая...»

Сидит редактор в тяжком раздумье. «“Парижские тайны” Эжена Сю. Париж. М-м-м, это сегодня как-то... Преклонение, низкопоклонство... Сделаем-ка маленькую, совсем маленькую поправочку. “Пражские тайны”. Ну вот, уже лучше. Хотя, если вдуматься... Да, страна народной демократии, почти своя... Но, с другой стороны, все-таки, м-м, Европа, Запад... Не того... Сделаем-ка маленькую, совсем маленькую поправочку. Вместо “Пражские тайны” пусть будут “Рижские тайны”. Столиц союзной республики, все в порядке. Хотя, если вдуматься... Не так давно они были самостоятельными, потом под немцами. Конечно, вроде как наши, но не вполне... Сделаем-ка маленькую, совсем маленькую поправочку. “Русские тайны”. Вот теперь хорошо. Хотя, если вдуматься... Какие у русских тайны? Нет у русских никаких тайн. Это клевета наших врагов. Сделаем-ка маленькую, совсем маленькую поправочку. “Русская откровенность”. Теперь прекрасно! Славно поработали. Итак, Эжен Сю, “Русская откровенность”...»

Цензуруется песенка с припевом: «Йо-хо-хо, Иванушка, хлоп твою мать, фуй с тобой». Цензор: «Йо-хо-хо. Ну, прямой антисоветчины, кажется, нет. Пусть пока остается. Идем дальше. Иванушка. Распостраненное имя. Вроде тоже ничего недозволенного. Идем дальше. Хлоп твою мать, фуй с тобой. Народные выражения. Идем опять с самого начала... — Принял решение. — Нет, припев запрещаю. В “йо-хо-хо” есть элементы цыганщины».

В редакцию провинциальной газеты попадает сообщение рабкора, который возмущен неосторожной ездою автобусов, переехавших уже не одного человека. Над заметкой заголовок: «Автобусы не должны давить людей». Пристальный редактор газеты изменил заголовок: «Автобусы не должны давить пролетариев».

В «Литературной газете» в рубрике «Что бы это значило» изображен половой акт. Один читатель прислал немедленно пятьдесят вполне цензурных, разумных, зачастую остроумных ответов. Его спросили: «Как вы до них додумались?» — «Нет ничего проще. Я взял центральные газеты и стал выписывать заголовки: «Ударный коммунистический труд», «Единство», «Ее зовут Магнитка», «Навеки вместе», «Крепнут контакты», «Союз нерушимый» и т. д. и т. п.

Стая волков поймала зайца. Были сыты, взяли в стаю. Но однажды, изголодавшись, съели. Потом написали некролог, подписав «Волчья стая». Редактор решил, что так неудобно, и переправил на «Группа товарищей».

Говорит радио. «“Незванный гость хуже татарина” — скверная пословица. В ответ на просьбы радиослушателей мы ее переделали. “Незванный гость лучше татарина”».

В Нальчике по случаю женского дня выступает местный коммунист: «Прежде, товарищи, муллы и беи пихали женчин взад и только взад. Теперь мы, товарищи, пихаем женчин вперед и только вперед. Что мы видим, товарищи? Старый женчин пошел на коммунистический член, молодой женчин пошел на комсомольский член, самый меленький женчин пошел на пионерский член!» Рассказала — как факт — Оля Мусурок, немка из Нальчика. В Галиции Оля — бывший сов. лейтенант — пошла в УПА.

Вначале революции — при Керенском, было ужасно много собраний и митингов — речи, резолюции и т.д. Один из митингов постараюсь изобразить со всеми участниками я один. Площадь. Толпа народа. Какой-то гражданин залез на памятник, который окружен шумящей толпой, и, объявив себя председателем, открыл собрание — некто в сером, слегка подвыпивши, просит слова. «Товарищи, раз теперь свобода слова, мы имеем право говорить». — «Правильно», — кричит толпа. «Довольно нам помои на голову лить, пора и рот открыть». — «Правильно»*.