Революция и Гражданская война

Осенью 1917 года разразилась большевистская революция в России, и многие пророчили, что ее дни не продлятся долго. Бездельники шутили — чтоб не присоединялся к ним никто, кроме грешников и злодеев — что не сегодня-завтра придет ей конец. Отвечал Гилель Златопольский и сказал: «Ошибаетесь вы, господа. Также как какая-нибудь вещь может пролежать триста лет на правом боку, так же она может пролежать триста лет и на левом…»

Приходят в голову новые «армянские»* анекдоты: «Старый режим, новый режим, — усех рэжим».

Украинец, бежавший от преследования на Кавказ, спросил местного грузина: «Какой тебе больше нравится, старый или новый режим?». Грузин посмотрел на украинца пронзительным взглядом, а потом ответил на ломаном русском языке: «Старый режем, новый режем, шашлык делать будем...».

К этому же периоду относится история про белого офицера, убегающего от красных. Он попал в отдаленную сибирскую деревню и, поняв, что местное население симпатизирует Советам, выдал себя за комиссара. Офицер рассказал крестьянам, что согласно новому декрету, подписанному Лениным, каждая деревня должна быть представлена в губернском Совете специально выбранным «ренегатом». Незнакомое слово показалось крестьянам очень внушительным званием. На новую должность выбрали самого уважаемого члена общины, еще двоих снарядили сопровождать его в столицу губернии. Когда они достигли города после нескольких дней путешествия, крестьяне отыскали руководителя местного Совета и объяснили ему, что привели своего «ренегата». После понадобилось много дополнительных объяснений, чтобы спасти избранника от сурового наказания.

Накануне Пасхи двое встречных разговаривают, и один, прощаясь, говорит другому: «С наступающим!..» Шпик: «Пожалуйте в чрезвычайку!» — «?!?!» — «Знаю, о ком говорите! Пожалуйте!»

Слышал следующий рассказ: в Петербурге, в цирке (или где-то там), клоун вышел и сел; просидел молча долгое время; к нему подходит другой с вопросом, зачем сидит; тот ответил: «Жду Колчака, и все они, т.е. публика, ждут». Говорят, его арестовали.

«Как дела на юге?» - «Пук!» - «?!?!» - «Как Вы не понимаете: поляки у Киева».

В период освободительной борьбы на Правобережье очень часто менялись политические режимы. Один раз, когда отступили войска УНР и пришла деникинская армия, ее бойцы стали приставать к еврею: «Ты за какую власть?». Испуганный еврей еще не знал, что войска УНР уже отступили, и выпалил: «Я за Петлюру!» — «А-а, раз так, снимай штаны. Всыпать двадцать пять! Надо говорить: “Я за Единую и неделимую”». Потом деникинцы отступили и ворвались в городок махновцы. Снова придрались к еврею: «Ты за кого?» — «Я?.. За “Единую и неделимую”!» — «Ага, за золотопогонников? Снимай штаны!.. Надо говорить: “Я за батьку Махно!”» Отступили махновцы, пришли красные. Снова к еврею: «Ты за кого?» — «Я за батьку Махно!» — «Ага, за бандита Махно? Снимай штаны!.. Надо бороться только за советскую власть». Отступили и красные, и в городок снова пришли войска УНР. Солдаты — к еврею: «Ну, за кого ты?» Жид молча снял штаны: «Бейте, только не спрашивайте!»

В первые дни революции мастерового встречает толпа. «Ты за кого? — следует вопрос. — За царя или за народ?» — «Я — за народ...» — «Ах за народ?..» Хр-рясь!У парня вырастает здоровенная шишка. Через несколько кварталов — новая встреча.На этот раз встретившиеся выглядят купчиками средней руки. «Ты за кого? — вопрошают они. — За народ или за царя?» — «Я... я... — запинается мастеровой, — я за царя». — «Что-о? За царя?.. Бац!» К первой шишке прибавляется вторая. Окончательно ошарашенный мастеровой за углом сталкивается снова с группой бравурно настроенных прохожих. Опять следует вопрос: «Ты за кого? За царя или за народ?» Парень падает на колени: «Бейте уж, братцы, сразу! Все равно не угадаю!»

1919 год. Стук в дверь крестьянской избы. Хозяин открывает двери - в избу врываются вооруженные люди и, приставив дуло к его груди, спрашивают: «Ты за кого: за красных или за белых?» - «За красных». - «Ах ты, сволочь!» Крестьянина избивают до полусмерти, забирают все, что есть хорошего в избе, и уходят. Проходит немного времени. Вновь стук в дверь той же избы. Крестьянин открывает - снова в избу врываются вооруженные люди и спрашивают: «Ты за кого: за красных или за белых?» - «За белых». - «Ах ты. сволочь!» Крестьянина вновь избирают чуть ли не до смерти, забирают из избы остатки барахла, и уходят. Проходит еще немного времени, и вновь к крестьянину врываются вооруженные люди с вопросом: «Ты за кого: за красных или за белых?» Крестьянин заплакал и воскликнул: «Бейте сразу, все равно не угадаю!»

Китаец о временах культурной революции: «Сизу, пью цай. Стуцат. “Ты за кого, за Мао или за Лю?” — “За Лю...” — “Снимай станы”. Сизу, пью цай. Стуцат: “Ты за кого, за Лю или за Мао?” — “За Мао...” — “Снимай станы”. Сизу, пью цай. Стуцат. Снимаю станы. Соседка зовет цай пить».

История, во время Гражданской войны обошедшая все противоборствующие лагеря, рассказывает о неком омском профессоре, который был разбужен однажды ночью сильным стуком в дверь. «Кто там?» — спросил он испуганно. «Главнокомандующий Северо-восточными силами Красной армии» — последовал громоподобный ответ. Гораздо более робко профессор спрашивает: «Ч-чем я м-могу помочь?» — «Скажите мне, — ответил командующий, — а Дуся дома?» (Дусей была горничная профессора).

Бабка хочет войти в Кремль. «А мандат есть?» - «Ох, манда-то есть, голубчик, да такая старенькая, что смотреть без слез нельзя». И другой анекдот... «Ну, неприличие развелось после революции. У Мейерхольда идёт пьеса, прямо так и называется — «Манда».

На Невском в дни революции: «Ба! Зазуленко! Ты дурень, зачем в Питер? Кавунами торговать?» — «Та на ж папочку! Хиба ж вы не бачили в газете, що я назначен украинским послом при российской республике».

Гражданская война. Город в руках красных. Матрос посажен заправлять банком. Пишет на обороте векселя: «Что эта за вексель такая?». А писать на векселе ничего нельзя, это делает его недействительным. Матрос получает вексель обратно, под его строкой появилась новая: «Эта уже не вексель».

«Бьется в тесной печурке Лазо»...

Разговор детей: «Маленьких шлепают. Взрослых нет». — «А моего деда когда-то забрали красные в заложники. И шлепнули». — «Один раз?» — «С него хватило. Не вернулся домой».

«И чего это, Иван Степанович, до сих пор не переименуют белые ночи».    

Мать прогуливается с ребенком в парке. Навстречу идет человек в белом. Ребенок спрашивает: «Мама, это белый?» — «Да. «А почему же его до сих пор не расстреляли?»

СОВЕТСКИЙ РЕБЕНОК Во время прогулки по городу, ребенок спрашивает мать: Мама! То белые еще ходят? Так, сын, ходят. Это матрос. А почему его не расстреляли? Он белый!