Газеты и журналы

Одна из главных [причин] состояла в том, что Сталин работал почти всю ночь и к этому распорядку приспосабливались Генштаб, аппарат ЦК партии, ТАСС, Совинформбюро, а следовательно, и редакции газет. Поздно приходили и репортажи с фронтов. Расскажи нам кто-нибудь тогда о сегодняшнем графике выпуска газет, мы, наверное, посчитали бы это фантастикой. Недаром ведь редакционные остряки смаковали анекдот о некой газете «Терек», которая якобы в стародавние времена не только делалась, но и распространялась за сутки вперед. Мальчишки, продававшие эту газету, носились будто бы по улицам с криком: «“Терек” на завтра!.. Завтрашние новости!..».

Сталин вызвал к себе Эренбурга: «Почему это Би-би-си пользуется таким доверием во всем мире, а нашей информации не верят?». Эренбург: «Видите ли, когда к Черчиллю поступает боевая сводка, он всегда уменьшает цифру сбитых самолетов на три-четыре. На всякий случай. Оттого и верят». Сталин задумался: «Хм. А я всегда увеличиваю. Для бодрости духа. На пять-шесть».

Советский делегат жаловался в ООН на лживость американской прессы. Мадам Рузвельт ответила ему так: «Разница между нашей прессой и вашей такая же, как между яблоком и яйцом. В яблоке одно место может быть гнилым, а все остальное — здоровым. Яйцо же все гнилое, если одно место в нем гнило».

Президент Калинин — невинный герой другого анекдота. Человек крестьянского типа, с мочалкой седой бороды, простой и искренний, он стал подходящей целью для шуток. Он произносит речь в Москве о крупном промышленном подъеме в стране. С особенным рвением он описывает совершенно новый двадцатиэтажный небоскреб на улице Карла Маркса в Харькове. «Товарищ Калинин, — робко протестует рабочий в аудитории. — Я живу в Харькове. Почти каждый день я хожу по улице Карла Маркса, и я не видел там таких небоскребов». — «Вот в чем беда с тобой, — ответил Калинин с негодованием. — Ты тратишь свое время на прогулки, вместо того чтобы читать газеты и узнавать, что происходит в стране».

Однажды на какой-то большой съезд приехал в Москву делегат города Одессы. На съезде говорили, конечно, о достижениях. Между прочим было упомянуто о консервном заводе-гиганте, построенном в Одессе на Пересыпи. «Но, позвольте, — удивился делегат, — я только что приехал из Одессы, живу именно в…» — «Газет не читаете, товарищ!» — с укором бросил ему председатель съезда.

На митинге оратор: «Товарищи, под водительством нашего мудрого вождя великого Сталина мы строим сейчас гидростанцию в Кобылятах». Голос с места: «А как же там гидростанцию, когда там реки нет?..». Оратор строго: «Ну, товарищ, вы газет не читаете». — «Да что газеты, я родом оттуда…» Оратор грозно: «Антисоветскую агитацию бросим, гражданин!».

«Как вы поживаете?» — «Отлично». — «Получили комнату?» — «Нет». — «Есть у вас работа?» — «Тоже нет». — «Ну а карточка?» — «Какая же карточка, если я безработный?» — «Радио слушаете?» — «Конечно; откуда же бы я знал, что мне живется отлично!»

Советский гражданин включает радио. Диктор говорит: «Хороша страна моя родная». И еще раз говорит: «Хороша страна моя родная». И еще раз: «Хороша страна моя родная». Затем другой голос: «Мы передавали последние известия».

Александр Македонский, Цезарь и Наполеон наблюдают парад войск на Красной площади. «Если бы у меня были советские танки, — говорит Александр Македонский, — я был бы непобедим!» — «Если бы у меня были советские самолеты, — говорит Цезарь, — я завоевал бы весь мир!» — «А если бы у меня была газета “Правда”, — сказал Наполеон, — мир до сих пор не узнал бы о моем поражении при Ватерлоо!»

Эйзенхауэр предложил Хрущеву: «Зачем нам втягивать наши народы в дорогостоящее соревнование? Давайте лучше посоревнуемся друг с другом, например, в беге». Хрущев согласился. На следующий день советские газеты сообщают: «Хрущев занял второе место. Эйзенхауэр — предпоследнее».

В связи с созданием совместных предприятий журнал «Плейбой» обратился к нашим издателям с предложением выпускать совместный журнал. Откликнулся «Коммунист», который будет теперь выходить под названием «Член партии».

«Вас за что?» — спрашивает один пятнадцатисуточник другого. «За ошибку в кроссворде. Общественно-политический журнал из девяти букв — написал “Континент”». — «И что же тут такого?» — «Оказывается, есть еще “Коммунист”!»

Иногда действительность превосходит всякую анекдотическую выдумку. В одной газете татарской (дело происходит в Казани), на русском яз., в статье, громящей какого-то инженера-спеца, напечатано было примерно следующее: «В то время, когда татарский народ, харкая кровью (sic!), старается доставить московскому правительству хлеб, инженер такой-то позволяет себе говорить» и т.д. На другой день газета извиняется перед читателями и, приводя этот текст, объявляет, что по недосмотру выпускающего газету допущена была опечатка: напечатано «харкая кровью», а следует — «с энтузиазмом».

В периферийной газете было напечатано: «В то время как все колхозники, обливаясь потом, работали на полях, лодырь Федоров...». Очевидно, главный редактор получил соответствующую нахлобучку. Через два дня появилась поправка. «Напечатано: “обливаясь потом”. Читать следует: “с энтузиазмом”. Редакция». Рассказал Шершеневич. Клянется, что это факт.

В редакцию провинциальной газеты попадает сообщение рабкора, который возмущен неосторожной ездою автобусов, переехавших уже не одного человека. Над заметкой заголовок: «Автобусы не должны давить людей». Пристальный редактор газеты изменил заголовок: «Автобусы не должны давить пролетариев».

В «Литературной газете» в рубрике «Что бы это значило» изображен половой акт. Один читатель прислал немедленно пятьдесят вполне цензурных, разумных, зачастую остроумных ответов. Его спросили: «Как вы до них додумались?» — «Нет ничего проще. Я взял центральные газеты и стал выписывать заголовки: «Ударный коммунистический труд», «Единство», «Ее зовут Магнитка», «Навеки вместе», «Крепнут контакты», «Союз нерушимый» и т. д. и т. п.

Стая волков поймала зайца. Были сыты, взяли в стаю. Но однажды, изголодавшись, съели. Потом написали некролог, подписав «Волчья стая». Редактор решил, что так неудобно, и переправил на «Группа товарищей».

Фабрика искусственной кожи выпустила переплетный дерматин особо высокого качества со сверхпрочным нитроцеллюлозным покрытием; его назвали — сталинит. А в газете напечатали «дерьмотин сталинит». «Интересно, кого теперь в газете посадят — наборщика, корректора или литсотрудника?» — «Всех троих».

Главного редактора газеты вызывают в горком КПСС. «Ваша газета постоянно допускает возмутительные, непростительные опечатки! — грозно говорит ему ответственный работник. — Вначале вы поменяли местами колонки с басней Крылова и репортажем об открытии нового продуктового магазина. В результате в репортаже об этом открытии появилась строчка: “Вороне где-то бог послал кусочек сыра”. Это мы вам еще простили. В другой раз вы написали в известной песне: “Наш паровоз, вперед лети — В Кабуле остановка...” Но это мы вам тоже простили. И вот во вчерашнем номере ваш корректор пропускает такую строчку. “Ленин и теперь жалеет всех живых”. Этого мы вам простить не можем!»