Беспризорники, хулиганство, бандитизм

В 1922 году нэпман с женой проходят мимо «Кино-Арс». Стоит нищий, у которого на груди плакат с надписью: «Слепой». «Подайте, товарищ, сколько ваша милость будет!» Жена: «Иосиф, подай ему дензнак!». Нэпман небрежно лезет в карман, вынимает из жилетного кармана сто миллионов, подает нищему и проходит мимо. Слепой окликает его: «Гражданин, гражданин! Бумажка фальшивая: РСФСР (водяной знак) не видно!». Иосиф смущенно обменивает бумажку, затем спрашивает: «Послушайте! Как же вы слепой и так хорошо различаете водяные знаки?». — «Я не слепой, я замслеп». — «Что?» — «Заместитель слепого». — «А где же сам слепой?» — «Он там, в Арсе, программу досматривает».

[Карикатура «На ущербе». Изображены два вылетающих вниз головой из окна человека. Справа от окна надпись «Политбюро». Рис. М. Линского.] Зиновьев (Лашевичу): Исчезают вожди! Ленин умер, Дзержинский умер, я тоже что-то неважно себя чувствую…

[Клоунесса предлагает клоуну испытать новый крематорий.] Она: «Лезьте в аппарат и сжигайтесь на здоровье». Он: «Уговорили! Пушкина застрелили, Есенина повесили*, и мне что-то нездоровится. Ну я пошел».

Простуженный беспризорник кашляет. Женщины сочувственно спрашивают: «Что с тобой, детка?». Беспризорник сурово отвечает: «Умер Ленин, Дзержинский умер и я что-то нездоров».

На торжественном пленуме сельсовета, посвященном годовщине Октябрьской революции, сельский активист во время своей речи очень закашлялся, а потом и говорит: «Маркс умер, Ленин умер, Дзержинский умер, и я себя плохо чувствую!».

В Москве выстроили крематорий, но никто не хочет сжигать своих близких и все везут хоронить на кладбище. «Так и сидим без почину, — жалуется комиссар 1-го Госкрематория, — хоть бы одного покойничка...» Нашли как-то почти окоченевшего беспризорного. Решили, до вечера не проживет, и бросили в печь... Прошло пятнадцать минут, администрация крематория решила взглянуть, как испепелился труп; открыли железную дверь, а оттуда мальчишка, забившийся в угол, кричит охрипшим голосом: «Зараза, зачени двери, дует, ведь не лето…».

Первый крематорий, построенный в Москве, торжественно вводили в эксплуатацию. Калинин объяснял иностранцам: «Крематорий целиком построен руками советских инженеров и из советских материалов. Сейчас вы увидите, как он действует. Трупчика, извиняюсь, подходящего сегодня нет. Нашли вот замерзшего беспризорника». Беспризорника кладут в гроб, гроб вдвигают в печь, включают огонь и выдерживают пять минут. Калинин с сияющим лицом: «Сейчас вы увидите результат кремации». Открывают печь... гроб цел. Приоткрывают гроб. Оттуда голос беспризорника: «Закрой крышку, зараза, а то дует!».

Беспризорник или бездомный ребенок, тысячи которых бродили по Советской стране после эпохи голода, воруя и попрошайничая, тоже попали в анекдоты, как авторы бесчисленных острот. Возможно, самым известным является весомый аргумент использующийся юными нищими сиротами: «Дайте мне копейку, дяденька, — клянчили они. — Вы можете быть моим папой...»

К дядьке в кожухе, идущему по темной улице, подбегает парень: «Дядь, дай кожух, замерзаю...». — «Ты что, спятил? Вон с глаз моих!» В это время послышался голос из-за забора: «Снимай кожух, зараза, не морозь ребенка!».

Некий советский гражданин обругал жену комиссара — свиньей. Судья приговорил его к штрафу в двадцать рублей и десяти дням ареста. Подсудимый спрашивает судью: «Товарищ судья, а если я свинью назову гражданкой, я тоже должен отвечать?» — «Нет», — отвечает, подумав, судья. Тогда, повернувшись к жене комиссара, гражданин говорит ей: «До свиданья, гражданка».

Куприн из эмиграции вернулся в СССР. Вышел из вагона, поставил чемодан. Снял шляпу, опустился на колени, поцеловал землю. «Не узнаю тебя, матушка Россия». Встал с колен, смотрит — а чемодан уперли. Шляпу тоже. «Узнаю тебя, матушка Россия».

В советском суде судили цыгана за то, что он украл из колхоза кобылу. Прокурор требует наказания — 10-летнего заключения, как за «хищение социалистической собственности». Цыган защищает себя перед судом и приводит параграфы другого закона, которые просит применить к себе. Закон, на который сослался цыган, предполагал всего три месяца «исправительного» труда. Прокурор рассердился на цыгана: «При чем здесь закон о халатном исполнении обязанностей? Ведь ты воровал в колхозе кобылу!». — «Потому халатное, товарищ прокурор, что я кобылу принял, но оставил шестимесячного жеребенка в колхозе!»

Человек с фонарем ходит по Парижу. «Что вы ищете, месье?» — «Правду. Справедливость. Человеколюбие». — «О-ля-ля! В Париже этого не видели давным-давно. Может быть, в туманном добропорядочном Лондоне?» Человек с фонарем ходит по Лондону. «Что вы ищете, сэр?» — «Правду. Справедливость. Человеколюбие». — «Увы! Англия так пала! Вот на Востоке, говорят...» Человек с фонарем ходит по Москве. Два часа ходит. На улице Горького вокруг него собралась толпа. «Что вы ищете, гражданин? Отчего такой печальный?» — «Только что был фонарь... совсем новый, хороший... Захотел высморкаться, на минутку его поставил. Нету, украли».

«Уж я спрашивал Егоркина: “Зачем тебе такой дорогой аппарат?”. А он говорит: “специально для воров”. Как это? Очень просто. Могу, говорит, уходить из дому, а громкоговоритель разговаривает, и полная видимость, будто в квартире люди есть». — «Гм... надо сходить послушать». — «Поздно: вчера его украли».

Рыбинск. Президиум Ярославского Губпрофсовета, расследовавший нападение нескольких рабочих на врачей, признал, что рабочие неправильно действовали. Нападающие согласились с этим: «Ежели, — говорят, — мы бы правильно действовали, от врачей мокрого места не осталось бы».