Нэпман

«Здравствуйте, Литвак, что вы поделываете?» — «О, у нас большое дело, мы готовим соловьиные консервы». — «Не может быть! И делаете большой оборот?» — «Не хуже чем ничего — коробок 200 в день». — «Откуда же вы берете столько соловьев?» — «Мы немножко мешаем». — «Как же вы мешаете?» — «Пополам: один соловей, одна лошадь».

В славные дни «военного коммунизма» в одной столовой общественного питания появилось объявление: «сегодня мясные пирожки — рябчик пополам с кониной». Какой-то посетитель раскусил пирожок и требует завстоловой: «Товарищ заведующий, тут рябчика и духа нет, где же тут “пополам”?!» — «Пополам таки есть: один рябчик, одна лошадь».

Заходит на полевую кухню сержант и спрашивает: «Сегодня на обед жаркое из кролика?» — «Да». — «А в какой пропорции?» — «Точно по рецепту. Один к одному. Один кролик — одна лошадь».

Лавочник спрашивает у фабриканта: «Скажите, какая пропорция у вас для заячьих паштетов?» — «Пополам». — «А именно?» — «Один заяц, одна лошадь».    

Паштет из рябчиков. Поровну. 1 рябчик 1 лошадь.

Нэпман завел производство и продажу дешевых котлет из рябчиков. «Но рябчик — это же очень дорого. Как вы умудряетесь делать котлеты дешевыми?» — «А я, знаете ли, пополам. Один рябчик, один конь...»

Нэпман стоит у подъезда, перед которым ломовые выгружают подводу с его вещами. «Еще два стула и я москвич!»

Капиталисты нэпа создались большей частью из воровавших советских чиновников и из лиц, вертевшихся вокруг них. Рабиновича приняли на службу в государственный трест. Трест ничего не имел против Рабиновича; Рабинович ничего не имел против треста. В тресте началась чистка служащих, но Рабинович продолжал служить... Так как трест ничего не имел против Рабиновича, и Рабинович ничего не имел против треста. Наконец, трест лопнул и ликвидировался. Трест по-прежнему ничего не имел против Рабиновича, но Рабинович имел против треста... собственный магазин.

«Скажи мне, пожалуйста, где ты все время пропадаешь?» — «А разве ты не знаешь, я теперь служу в кооперативе и занимаю хороший пост». — «А вот как, но кем же ты?» — «Я Заведующий, служить очень хорошо». — «Но ведь ты же не знаком с этим делом?» — «Я скоро ознакомился. Видишь ли, первый месяц было немного трудно, но все-таки ничего служил. Кооператив против меня ничего не имел, а я против кооператива ничего не имел. Служу два месяца, кооператив против меня ничего не имел, а я против кооператива ничего не имел. Служу три месяца, кооператив против меня ничего не имел, но зато я против кооператива имел большой двухэтажный дом».

В Берлине в свое время ходил такой анекдот: торгпредство ничего не имеет против Рабиновича. А Рабинович имеет дом против торгпредства.

«Я как поступил в кооператив, работа сразу пошла хорошо. Многие были очень довольны. Кооператив против меня ничего не имел и я против кооператива ничего не имел. Первый месяц было немного трудновато, но все же по истечению месяца кооператив против меня ничего не имел и я против кооператива ничего не имел. И теперь проработав 5 месяцев, опять должен сказать что кооператив против меня ничего не имеет, а я против кооператива имею двухэтажный каменный дом».    

Жили-были трест и Меерович. Трест ничего не имел против Мееровича, Меерович ничего не имел против треста. Меерович начал работать в тресте. И опять трест ничего не имел против Мееровича, Меерович ничего не имел против треста. Потом Меерович уволился из треста. Трест не имел ничего против Мееровича, а Меерович имел против треста... собственный магазин.

У Мавзолея Ленина торговцы жалуются. Ленин отвечает – ну потерпите год, а на следующий я вас всех к себе возьму.    

А у нас, папа, новость: Ленин прислал письмо, в котором пишет: „Милые детки! К концу пятилетки приходите все ко мне“. Да, папочка, это последний политический анекдот, который дошел до нас.

Коммерсант в ЧК. «Ну, какой вам приход, если меня выведут в расход?»

Оборотистого нэпмана посадили в тюрьму. Ему говорят: «Не беспокойтесь, у нас хорошо поставлено трудовое воспитание. Столярная мастерская, механическая, пошивочная. Для всех найдется дело». Подумал: «Я хотел бы ездить по стране и сбывать вашу готовую продукцию. Гарантирую высокую прибыль. Не возражаете, гражданин начальник?».

В тюрьме ГПУ НЭПманы беседуют: «Рабинович, а что вы будете делать, если вас сошлют в Нарым?» — «Поверьте, я и там не пропаду: сначала я повернусь “лицом к деревне” и буду скупать пушнину; потом я повернусь “лицом к городу” и буду эту пушнину продавать».

В кафе «Стойло Пегаса» появился автомат, который автоматически выдавал разные коробки папирос. Стоило только нажать соответствующую кнопку. Нэпмана спросили: «Хотите сесть за пульт? Попробовать? Синяя кнопка — это “Герцеговина флор”, а желтая...» — «Нет уж, спасибо вам! Я не хочу сесть ни за пульт, ни за оппозицию, ни за спекуляцию, хотя, конечно, спекуляция ближе и роднее мне, чем оппозиция, сами понимаете».

Конферансье: «Итак, мы сейчас покажем вам новый театральный номер. Даю занавес!» Нэпман: «Беру, Беру! Почем аршин?»    

В нэпманской семье: «Папа, что такое этика?» — «Ну, скажем, был заказчик в моей мастерской по починке примусов. Уходя, обронил кошелек, а в кошельке десять рублей. Вот тут и начинается этика: отдать или не отдать... половину компаньону».

Этика. ½ бумажника компаньону. Отдать или нет?    

«Абрам Самойлович, что это такое, собственно говоря, значит «этика»?» — ««Этика»? Гм, ну, как это вам объяснить, Илья Абрамович… ну вот, например, вы торгуете в лавке и покупатель забыл у вас на прилавке кошелек в котором находится 1 000 рублей. Так? Ну вот здесь-то и начинается этика — забрать все деньги себе или поделиться с компаньоном».

У нэпманов: «Я застраховал своё имущество от пожара и грозы с шаровой молнией». — «Ну, пожар, это я понимаю. Но как ты сумеешь организовать грозу с шаровой молнией?»

В ночь на Светлое Воскресенье семья еврея нэпмана сидит за ужином. Раздается звон Сорока-Сороков. «Скажи, Натан, почему это так звонят?» — «Ах, это русская колония празднует какой-то свой праздник».

В ночь их «пасхи» в московском Кремле сидели компанией большевистские комиссары и играли в карты. Вдруг начали звонить колокола. Испугался один из компании и вскочил со своего места. «Что это за колокольный звон?» Толкнул его товарищ и упрекнул: «Сядь, трус! У коллектива русских — праздник у них сегодня…»

В Москве, когда-то белокаменной, а теперь «Красной», маленький жиденок услыхал незнакомый звук — звон в нескольких уцелевших церквах. «Что это, папа?» — забеспокоился жиденок. «Это ничего, это звонят в русской колонии» — успокоил дитя отец.