Сталин

В секретариате ЦК тревога: Сталин заперся в своем кабинете, никуда не выходит, никого не принимает, даже отдал приказ не соединять его ни с кем по телефону. Только ходит из угла в угол и сосет трубку. Явно обдумывает большой государственный вопрос. Все притихли и ждут больших событий. Наконец Сталин вызывает личного секретаря и отдает распоряжение: «Там, на втором этаже, в большой комнате направо, Петров, что сидит у третьего окна. Он что-то косо смотрит, когда я прохожу мимо. Не верю я ему, надо сменить».

В одной из аллей, где прогуливался вождь народов великий Иосиф Виссарионович Сталин, росли кипарисы. А работники госбезопасности боялись, что за этими деревьями прячутся какие-нибудь страшные люди. Тогда они вырубили кипарисы и посадили эвкалипты. Эвкалипты не любил вождь народов, и он посадил садовников.

Сталин проезжал по Москве мимо церкви Спаса-на-Бору, построенной в XV веке. Рядом с церковью лежали дрова. «Убрать», — буркнул Сталин. Поскольку переспрашивать, что именно, никто не посмел, дрова вывезли, а церковь снесли.

Как-то, читая Пришвина, Сталин пробормотал: «Интересно, что это за птица дрофа». В Астраханский заповедник туг же вылетел самолет с профессором-орнитологом, и на следующий день доложили, что Сталин может увидеть дрофу. Отворилась дверь, и вошел профессор с дрофой. Сталин сказал: «Замечательная птица эта дрофа. Но зачем ее неволить?! Выпустите ее. Думаю, что профессора тоже можно выпустить».

Каламбур Радека: «Уж эти мне цитаты и ссылки! Со Сталиным теперь просто невозможно разговаривать. Оппозиционер ему — цитату из Маркса, вескую, неопровержимую, а Сталин в ответ — ссылку. Оппозиционер — опять цитату, на этот раз из Ленина, а Сталин — вторую ссылку, подальше...»

Вызывает Сталин Горького и говорит: «Мы тут недавно прочитали ваш роман “Мать”. Хороший роман, полезный. А не хотели бы вы написать роман под названием “Отец”?» — «Ну... я попробую, попытаюсь…» — бормочет растерянный Горький. «Да-да, вы обязательно попытайтесь, товарищ Горький. Попытка не пытка, не правда ли, товарищ Берия?»

Козловский кончил петь. Члены политбюро загалдели: «Спойте арию», «Спойте романс». Вмешался Сталин: «Нельзя покушаться на свободу художника. Товарищ Козловский хочет спеть “Я помню чудное мгновенье…”».

Сталин сердито ходит по кабинету и жалуется: «Нет обстановки для работы, нет обстановки для работы». Секретарь в недоумении и в отчаянье, не знает, что сказать. Приходит Каганович. Сталин ему (мрачно): нет обстановки для работы. Каганович: т. е. как, что вы! пятилетка, индустриализация, коллективизация, успехи партстроительства и проч. Сталин вяло соглашается и говорит: а знаете, у меня был только что т. Молотов. «Хороший, говорит он, товарищ Каганович, очень хороший, только не лидер». Каганович возмущен: как так! Молотов ведь мне говорил обратное. Уходит. Через некоторое время приходит Молотов. Докладывает о коминтерновских и прочих успехах. Сталин и ему жалуется на отсутствие обстановки для работы. Молотов безуспешно возражает. В заключение Сталин говорит Молотову: а у меня был недавно Каганович, очень хорошо о вас отзывался, только говорит, что вы не лидер. Молотов (крайне возмущенный): но ведь Каганович мне только вчера говорил, что без меня работа не пойдет, советовался со мной. Уходит. Сталин один. «Теперь есть обстановка для работы!»

Сидит мрачный в своем кабинете. «Нет обстановки». — «Слушай, А., знаешь про тебя говорят, что ты не можешь самостоятельно написать или сказать ни слова». — «А вот вчера А про тебя говорил, что, будь его воля, ты не сидел бы на столь высоком месте…» Вот теперь есть обстановка для работы.

Тридцатые годы. Москва, Кремль. Первый час ночи. Сталин звонит Ягоде. «Товарищ Ягода! У меня есть точные сведения, что ты венесуэльский шпион. Не надо оправданий, Политбюро разберется. Спокойной ночи». Сталин звонит Постышеву. «Товарищ Постышев! У меня есть достоверные данные, что ты бразильский шпион. Не надо оправданий, Политбюро разберется. Спокойной ночи». Закурил трубку. Задумался. «Кому бы еще пожелать спокойной ночи?»

Сталин был одним из вдохновленных воплотителей в жизнь принципа «Разделяй и властвуй» как в иностранных делах, так и при наведении порядка дома. Следующая история в точности показывает этот настрой, если это вообще не произошло в действительности. Двумя главными помощниками Сталина были Вячеслав Молотов и Лазарь Каганович. Согласно этой истории, Сталин звонит Молотову и интересуется, как ему работается с Кагановичем. «Отлично, товарищ Сталин, мы вместе строим социализм». — «Тогда почему Каганович всем рассказывает, что вы заика?». — «Ну это правда, у меня большое речевое нарушение». — «Но Кагановичу это не нравится. Он передразнивает вас, все время говорит о вашем заикании, говорит, что вы бормочете как старуха. Если бы он был вашим другом, он бы так не делал, не так ли?»

Глубокая ночь. Сталину не спится. Он снимает трубку. «Слушай, товарищ Молотов, ты все еще заикаешься?» — «Да, товарищ Сталин, но если надо для партии, я постараюсь…» — «Нет, ничего, спи спокойно дальше». Сталин вешает трубку и набирает номер Микояна, будит его. «Слушай, товарищ Микоян, сколько было бакинских комиссаров? И сколько погибло?» — «Двадцать семь было, товарищ Сталин, а погибло двадцать шесть». — «А, ну ничего, ничего, спи спокойно дальше, дорогой наш двадцать седьмой бакинский комиссар». Звонит Берия, поднимает его. «Слушай, товарищ Берия, ты все еще занимаешься девочками?» — «Нет, не очень. Так, иногда». — «Ну ничего, ничего, спи спокойно дальше». Сталин кладет трубку и говорит сам себе: «Ну вот, соратников успокоил, теперь можно и самому уснуть».

В кабинет Сталина входит Молотов. Сталин: «Знаешь, Молотов, Каганович говорит, что ты заика». Молотов: «Ну да, товарищ Сталин, это правда, ведь я заика». Сталин: «Это верно, но почему он подчеркивает?». Молотов уходит. Входит Каганович. Сталин: «Знаешь, Каганович, Молотов говорит, что ты еврей». Каганович: «Ну да, товарищ Сталин, это правда, ведь я и есть еврей». Сталин: «Это да, но почему он так говорит?» Каганович уходит. Входит Микоян. Сталин: «Знаешь, Микоян, у меня только что были Молотов и Каганович, и они в один голос говорят, что ты армянский поп!». Микоян: «Товарищ Сталин, не верьте ни одному их слову: когда они встречаются со мною, они называют вас не иначе как недоучившимся грузинским попом!».

Пушкин на приеме у Сталина. «На што жалуэтесь, таварищ Пушкин?» — «Жить негде, товарищ Сталин…» Сталин снимает телефонную трубку: «Моссовет! Бабровныкова мнэ! Таварищ Бабровныков? Тут у меня сыдыт таварищ Пушкин, штоб завтра была у него самая лучшая квартыра!» — «Што ешо у вас, таварищ Пушкин?» — «Не печатают меня, товарищ Сталин...» Снова Сталин снимает трубку: «Саюз писатэлей! Фадэева мне! Таварищ Фадэев! Тут у меня сыдыт таварищ Пушкин, штоб завтра напэчаталы его самым балшим тиражом!» Пушкин благодарит и уходит. Сталин снова снимает трубку: «Таварищ Дантес? Таварищ Пушкин уже вышел!..»

У Сталина спросили: «Что делать с писателем N? Его обвиняют в троцкизме. Однако имеются доказательства его невиновности. Как решить проблему?». Сталин ответил: «Есть человек — есть проблема. Нет человека — нет проблемы».

Один из партийных руководителей, под контролем котого был Союз писателей, предложил: «Товарищ Сталин, писатель Н. совершенно неуправляем, может быть, его арестовать?». Сталин возразил: «Зачем сразу? Попробуем наградить орденом “Знак Почета”».

Как-то Сталин организовал борьбу Тухачевского с другими крупными военачальниками. Тухачевский всех положил на обе лопатки. Сталин разгневался, вызвал рослого Тимошенко. «Иди на ковер!» — приказал. Тухачевский порядочно устал, и Тимошенко легко повалил его на лопатки. При падении Тухачевский ударился головой. Тимошенко, отряхиваясь, сожалел вслух, что так получилось. «Не волнуйся, товарищ Тимошенко, — сказал Сталин, — голова ему теперь не понадобится».

На даче под Москвой собрались члены Политбюро ЦК ВКП(б). Сталин после очередного стакана вина предлагает игру: «Давайте сделаем так: у кого на какую букву начинается фамилия, на такую же букву отрезаем ему палец. Вот, скажем, товарищу Булганину отрежем большой — на букву «б». Товарищ Маленкову — мизинец. Товарищу Вышинскому — указательный*. Я согласен отдать средний. А вы чего так побелели, товарищ Хрущев?»

Иностранные делегации пролетарских энтузиастов одна за другой приглашаются в Советский Союз. Они обнаруживают, что комиссар Семенов — обаятельный человек, а его ответы вполне удовлетворительны. Только одна странная вещь вызывает у них удивление: прямо на его рабочем столе стоит плевательница. «Товарищ Семенов, — робко осведомляется делегат, — я прошу у вас прощения за мой вопрос, но почему эта вещь стоит у вас на рабочем столе?». Этот вопрос вызывает у комиссара приступ гнева. «Это моя плевательница! — кричит он. — Куда хочу, туда и ставлю». В приемной комиссара Рабиновича с посетителями происходит то же самое. Все просто отлично, но только кресло висит на потолке. Перед уходом делегат спрашивает, почему же у кресла такое странное местоположение. Комиссар Рабинович тоже взрывается. «Это мое кресло, — шумит он, — куда хочу, туда и вешаю!» Наконец делегация приходит к самому Сталину. Все идет прекрасно. Иностранные делегаты убедились в значительности эксперимента и в гении его вождей. В конце интервью делегат упоминает о странном поведении комиссаров — у одного плевательница на столе, у другого кресло под потолком. «Ой, да не придавайте вы этому значения, — улыбается Сталин, — они просто идиоты». — «Но если они идиоты, — настаивает на своем делегат, — почему они стоят во главе комиссариатов?» От этого вопроса Сталин приходит в бешенство. «Они мои идиоты, — кричит он, — куда хочу, туда их и ставлю!»

Рокоссовский был освобожден из тюрьмы и осенью 1941 года получил дивизию. Эта дивизия сражалась очень успешно. Вскоре Сталин отозвал Рокоссовского с фронта, чтобы дать ему более крупное назначение. «Хорошо ли вы знакомы с германской военной доктриной?» — «Нет, товарищ Сталин». — «А со структурой и вооружением германской армии?» — «Нет, товарищ Сталин. Ведь я сидел». — «Нашел время отсиживаться!»

Сталин потерял трубку и позвонил в НКВД, чтобы нашли. Через некоторое время трубка нашлась, и Сталин опят звонит в НКВД, чтобы больше ее не искали. Из НКВД отвечают, что за трубку уже арестовано десять человек. «Выпустите», — говорит Сталин. «Нельзя», — отвечают из НКВД. «Почему?» — спрашивает Сталин. «Потому что все десять признались в том, что украли трубку».

У Сталина пропала трубка. Берия начал расследование. К концу дня было арестовано сто человек. Утром уборщица обнаружила трубку, закатившуюся под диван. Сталин звонит Берии: «Не трудись, Лаврентий, трубка нашлась». Берия отвечает: «Очень хорошо, но что делать? За исключением одного, они уже все признались!» — «За исключением одного?! Продолжай расследование».

Во время одинадцатого съезда партии, известного в истории партии как «съезд победителей», а в народе как «съезд расстрелянных», Сталин якобы зашел в свой туалет, положил свою любимую трубку, а когда уходил — забыл ее. Обнаружив пропажу, он вызвал к себе Л.П. Берию: «Лаврентий Павлович, у меня пропала трубка. Вы порасспрашивайте у делегатов, может кто-нибудь из них видел». — «Будет исполнено!» Проходит какое-то время, Иосиф Виссарионович опять зашел в туалет и обнаружил там пропажу! Обрадованный, он опять вызывает Берию: «Как там дело с моей трубкой?» — «Ищем! Уже напали на след». — «Оставьте их в покое, я нашел свою трубку». — «Не могу, товарищ Сталин!» — «Почему не можешь? Трубка же нашлась». — «Понимаю, товарищ Сталин, но 70% делегатов уже признались, что участвовали в заговоре с целью ее похищения!»

Во время речи Сталина на XVIII съезде партии кто-то чихнул. «Кто чихнул?» (Молчание). — «Каждого десятого — на десять лет в лагеря». (Отсчитали, увели.) «Кто чихнул?» (Молчание). «Каждого десятого — расстрелять». (Отсчитали, увели.) «Кто чихнул?» Глеб Кржижановский: «Я». Сталин: «На здоровье».