Коллективизация

Старый коммунист выступает перед молодежью (читая по бумажке): «...Вскоре после того, как взяли мы Зимний дворец, послали меня на Гражданскую войну. Потом, как разбили мы белых, послали меня на борьбу с бандами. Потом послали меня на индустриализацию. Потом послали меня на коллективизацию и борьбу с кулаками. Потом послали меня на ХУЙ... Виноват, на XVII* партсъезд». Голос из зала: «На ХУЙ вас после съезда послали!»**

Сталин сердито ходит по кабинету и жалуется: «Нет обстановки для работы, нет обстановки для работы». Секретарь в недоумении и в отчаянье, не знает, что сказать. Приходит Каганович. Сталин ему (мрачно): нет обстановки для работы. Каганович: т. е. как, что вы! пятилетка, индустриализация, коллективизация, успехи партстроительства и проч. Сталин вяло соглашается и говорит: а знаете, у меня был только что т. Молотов. «Хороший, говорит он, товарищ Каганович, очень хороший, только не лидер». Каганович возмущен: как так! Молотов ведь мне говорил обратное. Уходит. Через некоторое время приходит Молотов. Докладывает о коминтерновских и прочих успехах. Сталин и ему жалуется на отсутствие обстановки для работы. Молотов безуспешно возражает. В заключение Сталин говорит Молотову: а у меня был недавно Каганович, очень хорошо о вас отзывался, только говорит, что вы не лидер. Молотов (крайне возмущенный): но ведь Каганович мне только вчера говорил, что без меня работа не пойдет, советовался со мной. Уходит. Сталин один. «Теперь есть обстановка для работы!»

Сидит мрачный в своем кабинете. «Нет обстановки». — «Слушай, А., знаешь про тебя говорят, что ты не можешь самостоятельно написать или сказать ни слова». — «А вот вчера А про тебя говорил, что, будь его воля, ты не сидел бы на столь высоком месте…» Вот теперь есть обстановка для работы.

Тридцатые годы. Москва, Кремль. Первый час ночи. Сталин звонит Ягоде. «Товарищ Ягода! У меня есть точные сведения, что ты венесуэльский шпион. Не надо оправданий, Политбюро разберется. Спокойной ночи». Сталин звонит Постышеву. «Товарищ Постышев! У меня есть достоверные данные, что ты бразильский шпион. Не надо оправданий, Политбюро разберется. Спокойной ночи». Закурил трубку. Задумался. «Кому бы еще пожелать спокойной ночи?»

Сталин был одним из вдохновленных воплотителей в жизнь принципа «Разделяй и властвуй» как в иностранных делах, так и при наведении порядка дома. Следующая история в точности показывает этот настрой, если это вообще не произошло в действительности. Двумя главными помощниками Сталина были Вячеслав Молотов и Лазарь Каганович. Согласно этой истории, Сталин звонит Молотову и интересуется, как ему работается с Кагановичем. «Отлично, товарищ Сталин, мы вместе строим социализм». — «Тогда почему Каганович всем рассказывает, что вы заика?». — «Ну это правда, у меня большое речевое нарушение». — «Но Кагановичу это не нравится. Он передразнивает вас, все время говорит о вашем заикании, говорит, что вы бормочете как старуха. Если бы он был вашим другом, он бы так не делал, не так ли?»

Глубокая ночь. Сталину не спится. Он снимает трубку. «Слушай, товарищ Молотов, ты все еще заикаешься?» — «Да, товарищ Сталин, но если надо для партии, я постараюсь…» — «Нет, ничего, спи спокойно дальше». Сталин вешает трубку и набирает номер Микояна, будит его. «Слушай, товарищ Микоян, сколько было бакинских комиссаров? И сколько погибло?» — «Двадцать семь было, товарищ Сталин, а погибло двадцать шесть». — «А, ну ничего, ничего, спи спокойно дальше, дорогой наш двадцать седьмой бакинский комиссар». Звонит Берия, поднимает его. «Слушай, товарищ Берия, ты все еще занимаешься девочками?» — «Нет, не очень. Так, иногда». — «Ну ничего, ничего, спи спокойно дальше». Сталин кладет трубку и говорит сам себе: «Ну вот, соратников успокоил, теперь можно и самому уснуть».

Троцкий устал от большого количества работы и уехал из города, чтобы отдохнуть. Сидел он на берегу реки и повторял сам себе: «Будет пожар! Будет пожар во всем мире…» Там был пастух, который пас деревенское стадо и увидел: вот сидит человек на берегу реки, разговаривает вслух, а рядом с ним никого нет. Он приблизился к нему и спросил: «Товарищ, к кому вы обращаетесь?». Ответил ему Троцкий: «Я разговариваю со стадом…»

В странном анекдоте, имеющем отношение к сталинскому лозунгу «Социализм в одной стране» и циркулирующем среди крестьян восточных областей, рассказывается, как Сталин поехал на Кавказ в отпуск, и пока он там был, ему пришлось поработать пастухом, потому что никого больше не было, кто бы мог присмотреть за овцами (намек на массовое бегство людей из деревень, сопровождавшее коллективизацию). С горы спустился Карл Маркс и услышал песню, которую Сталин пел своим овцам: «Мы строим социализм в одной, отдельно взятой стране». Маркс спросил его: а кому, собственно, он поет эту песню? Сталин ответил: «Я пою песню своим овцам — это партия».

Ходил и такой троцкистский анекдот: когда-то Сталин пас овец на высокой горе и пел песню о построении социализма в одной стране. В это время проходил мимо охотник и услышал песню. Подошел к Сталину поближе и стал целиться в него из ружья. Сталин увидел это и стал упрашивать охотника не стрелять, говоря: «Я ведь песню пою своим баранам!».

С погибшего исследовательского корабля спасся один и попал в плен к дикарям, которые решили его съесть. С трудом он упросил каннибалов ответить сначала на несколько вопросов, чтобы хоть удовлетворить свое научное любопытство: «У вас была индустриализация?» — «Не было». — «А коллективизация?» — «Не знаем, что это». — «А культ личности?» — «И не слыхали». — «А культурная революция?» — «Не ведаем, что это». — «Так отчего же вы так озверели?!»

Попали американец, француз и русский в плен к каннибалам. Вождь племени говорит им: «Если кто-нибудь из вас сможет назвать предмет, которого у нас нет, мы его отпустим. Если ошибетесь — изжарим живьем и съедим». Американец подумал и сказал: «У вас нет виски». Ему показали бутылку виски и изжарили его. Француз подумал и сказал: «У вас нет белых девушек». Ему вывели белую девушку и изжарили его. Русский, не задумываясь, говорит: «Парткомов у вас нет». — «Верно, нет», — согласился вождь. «И профкомов нет». — «Верно». — «И КГБ нет». — «И этого нет», — изумляются каннибалы. «Так кто же вас, сволочи, так людей мучить научил?!»

К людоедам Африки попали три европейца: американец, француз и русский. Приготовились их дикари съесть, предложив исполнить для каждого одно последнее желание. Американец попросил виски. Выпил и дикари его съели. Француз попросил женщину. И его затем съели. А русский потребовал лозунг и трибуну. Поставил ее перед людоедами, повесил сзади лозунг, встал на трибуну и говорит: «Вы революцию делали?» — «Нет». — «Вы социализм строили?» — «Нет». — «Так что же вы бросаетесь на людей, как дикие звери?» И стал он их приобщать к чудесам цивилизации.

Выступает Рыков с речью в каком-то русском селе, говорит о том, что народная власть дала крестьянам и как им теперь хорошо живется. Слушали-слушали крестьяне, а под конец один осмелился: «Оно точно, жить, конечно, стало хорошо... и насчет землицы как будто... Да только вот ободрались мы оченно. Смотри, все локотья да колени в дырах». — «Ну, это не беда, — отвечает Рыков. — Вот в Африке есть народы — так те и совсем голые ходят». — «Вот болезные!.. Видно, они не десятую, а тридцатую годовщину советской власти празднуют».

Приехал нонече Михаил Иванов Калинин в свою родную деревушку и постречал одново кр-на, пашущего землю, да и говорит: Ну Иван, как живешь? Живу ничово, хорошо. Хлеба хватает, сена тоже. Да забыл. Он пахал, а одежка у него была худая, что посмотреть не на што. И он говорит, все ничово, да плохо то, што надеть нечево. М.И. и говорит, а вот в Америке дак там без рубах ходят, дак там е… мать новерно советская влась 30 лет существует? А у нас только ащо 13 лет. Вот подожди ащо. Будем и мы 30 лет при Соввласте жить и мы товда голыми подем. М.И. задумался. 22.08.1939 Грачев Е.И.

Встретил как-то Сталин мужичка из колхоза-«миллионера». Конечно, поговорил об индустриализации, о коллективизации, о мировой революции, о гидре капитализма. Потом Сталин и спрашивает: «Ну а вы как поживаете, товарищи колхозники? Я слышал, зажиточно». — «Зажиточно-то зажиточно, — отвечает мужичок. — Вот только хлебушка нет, того и гляди, ноги с голода протянем». — «Ну, это временные трудности, — отвечает Сталин, — потерпите еще малость, хлеба у нас будет вдоволь». — «Да вот с маслицем и с сахарком того... И с крупами...» — «Подождите, и крупа будет...» — «И с мануфактурой. Все пообносились». — «Пообносились, говоришь? — спрашивает Сталин. — А ты знаешь, что есть такие страны, где люди совсем голые ходят?» — «Да ну! — удивился мужичок. — Так-таки нагишом расхаживают?» — «Так и ходят...» — «Ну, — решил колхозник, — значит, там советская власть, почитай, лет тридцать существует. Не менее того...»

Еврея вызывают на Лубянку. Чекист просит написать письмо богатому брату, живущему за рубежом, посоветовать ему переехать с семьей в СССР и перевести сюда капитал. «Пишите тут же при мне, мы сами отправим, избавим вас от хлопот». Еврей пишет: «Приезжайте, дорогие, у нас очень хорошо, индустриализация, электрификация, коллективизация, промфинплан, политпросвет, новый быт, фабрики-кухни, ясли, физкультпарады, культурпоходы. Если вы приедете, то в скором времени обязательно увидитесь с Авраамом, Исааком, Иаковом, Иосифом, Саррой, Ревеккой». Чекист очень доволен письмом. Еврей выходит на улицу и радостно потирает руки: «Малограмотные адиоты! Библии не читали. Откуда им знать, что я перечислил не московских родичей, а библейских праотцев, которые давным-давно на том свете? Дал понять брату: кто приедет, быстро отправиться к праотцам».

Рабинович давно прекратил переписку со своими родственниками за границей. Его вызывают в НКВД и требуют написать им «бодрое» письмо. «Дорогие, приезжайте к нам, — пишет Рабинович, — мы строим коммунизм. Если приедете, то скоро увидите дедушку Боруха, бабушку Лею, прабабушку Сарру. У нас тут рай!»

К этому же периоду (1929—1932) относится одна из наиболее откровенных контрреволюционных историй. Она о том, что России для решения проблем с принудительной коллективизацией и скоростной индустриализацией нужны три царя. Нужен Петр Великий, чтобы закончить незавершенное строительство по пятилетнему плану, Александр II, чтобы освободить крестьян от нового колхозного крепостного права, и Николай II, чтоб страна смогла снова вырастить хороший урожай.

Пришла в Москву делегация крестьян из захолустной деревни. Приняли их общественные деятели со всеми почестями и стали показывать им чудеса столичного города. Показали им также и радио, и один из деятелей объяснил: «В маленькое окошечко вы можете говорить всему миру». Сказал один крестьянин из делегации: «Позвольте мне сказать только одно слово, чтобы услышал весь мир и узнал, до чего дошла Москва». С удовольствием выслушал деятель эту просьбу и сказал ему: «Вот, это окошечко открыто перед тобой. Открывай рот и говори слово». Приблизился крестьянин к открытому окошечку, открыл рот и закричал изо всех сил: «Помогите!»

На радиостанцию имени Коминтерна в Москве прибежал запыхавшийся рабочий: «Передайте срочно радиодепешу в Женеву Лиге Наций». — «Нельзя, товарищ рабочий, — частных депеш непринимаем». — «Ну хоть одно только слово, — стал умолять рабочий, — только одно слово!..» — «Ну одно слово, ладно — валяй, только отвяжись». — «Караул!» — завопил в отправитель рабочий.

В страшное время коллективизации в одном селе впервые проводили радио. Когда провели, в помещение вошел селянин, осмотрел радиоприемник и несмело спросил: «И он без проводов передает?» — «Без проводов». — «И кругом слышно?» — «Кругом». — «И за границей?» — «И за границей». Тогда крестьянин быстро подбежал к радиоприемнику и закричал: «Спасайте, грабят!».

Еврей пришел на Московское радио и попросил разрешения выступить с речью. Ему отказали. «Разрешите произнести хотя бы одну фразу», — попросил он. Не разрешили. «Ну хотя бы одно слово, только одно!» — взмолился он. Наконец, позволили. «Гевалт!» — завопил он в микрофон отчаянным голосом.

I съезд народных депутатов СССР. В конце съезда один из депутатов настойчиво просит слова. В президиуме ему отвечают, что лимит времени уже израсходован. Депутат настаивает. Наконец ему обещают дать трибуну на одну минуту. Но когда подходит его очередь, оказывается, что времени уже совсем нет. Депутату предлагают или отказаться от выступления, или ограничиться одним словом. Он говорит президиуму: «Да мне, кроме одного слова, и говорить-то нечего». Выходит на трибуну, берет микрофон и кричит: «Караул!».

Непопулярность коллективизации также привела к появлению такой истории: всемогущие жители Кремля подверглись нападению со стороны кровососов, неотступных, как одна из египетских казней. Ученые были беспомощны. Наконец Карл Радек — которому автоматически и совершенно несправедливо приписывали все подобного рода остроты — сделал предложение, которое спасло ситуацию: «Коллективизируйте их, — будто бы сказал он, — половина из них умрет, а другая половина разбежится».

Так, в марте 1939 года в одном из провинциальных райкомов партии разбиралось дело некоего Д.И. Хоботова. Свидетель указал, что «в личном быту, по выпивке» тот был охотник до анекдотов. И передал содержание одного, рассказанного Хоботовым в компании. Вот на половых органах бывают венерические болезни «сороконожки», и вот один заболел этой болезнью и пришел тоже к одному и спросил: «Как и чем лечить мне эту болезнь?» Тот ему ответил: «Возьми на этом месте напиши “колхоз” и эти “сороконожки” все разбегутся».

Во время этих жестоких голодных лет первой пятилетки ходила история, как Сталин жалуется советскому президенту того времени — Михаилу Калинину, что у него в кабинете завелись мыши. «Повесь вывеску: колхоз имени Сталина, и половина мышей умрут от голода, а другие убегут», — посоветовал Калинин.

Кондрацкий П.П. (1912 года рождения, русский, образование высшее, преподаватель школы, г. Кагул Молдавской ССР) регулярно среди своего окружения говорил о тяжелых условиях жизни колхозников, рассказывал антисоветский анекдот, «что заболел один из руководителей нашего государства и не мог вылечиться. Тогда другой руководитель нашего государства написал на некоторых местах слово “колхоз”, и сразу все микробы болезни разбежались».

Во время коллективизации и хлебозаготовок в район из центра приходит телеграмма: «Срочно заготовьте сорок тысяч воробьев». Район поставил на ноги всех охотников, которые постреляли всех воробьев, где только можно было. Но позже оказалось, что телеграмма говорила о хлебе, а «Воробьев» — подпись под телеграммой.