Радек (Собельзон) Карл Бернгардович

«Отчего на съезде III интернационала не было ни одного папуаса?» — «Потому что не нашлось ни одного еврея, который бы решился пожертвовать своим носом и продеть в него кольцо».

Анекдот (кажется, он уже у меня записан, но он повторяется при каждом появлении в Москве членов интернационала). «Почему нет на съездах Коминтерна ни одного готтентота*?» — «Потому что ни один еврей не согласился провертеть себе нос и вставить в него кольцо».

Конгресс Коминтерна. Ожидают представителя от папуасов. Ждали долго, наконец представитель от Китая нетерпеливо замечает (с еврейским акцентом): «Ну чего еще ждать? Ну какой порядочный еврей позволит себе пробить ноздрю костью?.. Это не то, что китайскую косу нацепить».

Большевики устроили в Тифлисе съезд для народов Востока*. Главным устроителем был Карл Радек. Сказали ему его товарищи: «А где делегат от народов Африки?». Радек ответил: «Товарищи, дни и недели я разыскивал еврея, который бы покрасил в черный цвет лицо и вдел бы кольцо в нос, и не нашел…»

Николай Радлов рассказал Ю.А. следующий анекдот. Радек шел куда-то с Лениным и рассказывал ему анекдоты, до которых Ленин был большой любитель, беседовали двое: большевик и хохол. Большевик говорит: «Наша революция уже перекидывается в Германию, будет революция в Германии, во Франции, в Италии, в Америке». — «Не, того не будет», — спокойно отвечает хохол. «А почему же?» — «Жидив не хватит!» Ленин очень смеялся. Через некоторое время было заседание Коминтерна, Радек получает записочку от Ленина: «Ваш хохол был не прав... Хватит!»

Недавно встретил на улице проф. Щепкина, «комиссара народного просвещения». Движется медленно, с идиотической тупостью глядя вперед. На плечах насквозь пропыленная тальма с громадным сальным пятном на спине. Шляпа тоже такая, что смотреть тошно. Грязнейший бумажный воротничок, подпирающий сзади целый вулкан, гнойный фурункул, и толстый старый галстук, выкрашенный красной масляной краской. Рассказывают, что Фельдман говорил речь каким-то крестьянским «депутатам»: «Товарищи, скоро во всем свете будет власть советов!». И вдруг голос из толпы депутатов: «Сего не буде!». Фельдман яростно: «Это почему?». — «Жидив не хвате!» Ничего, не беспокойтесь: хватит Щепкиных.

На съезде, когда Ленин делал доклад про победный ход революции, какой-то украинец возразил: «Ничего не выйдет, евреев не хватит». — «Не беспокойтесь, товарищ, на дураков хватит».

Арам: «О чем сейчас думает Лев Троцкий?». Факир: «Троцкий Лев думает, что он лев, но он не прав, ибо он прав»*.

Каламбур Радека: «Уж эти мне цитаты и ссылки! Со Сталиным теперь просто невозможно разговаривать. Оппозиционер ему — цитату из Маркса, вескую, неопровержимую, а Сталин в ответ — ссылку. Оппозиционер — опять цитату, на этот раз из Ленина, а Сталин — вторую ссылку, подальше...»

О Карле Радеке говорили, что он был отцом самых острых шуток, которые бытовали в советском государстве. Позвал его Сталин и сказал ему: «Товарищ Радек, пришел час, когда ты будешь убран с моих глаз. Твой колкий язык выставляет нас посмешищем перед всем миром». Радек был вынужден согласиться и хотел было выйти от правителя, как Сталин и говорит: «Товарищ Радек, только между нами, пока никто не слышит, я бы хотел услышать от тебя еще одну шутку». Радек сказал: «Совнарком — Рыков-пьяница, нарком просвещения — Бубнов-идиот, нарком индел — Литвинов-еврей, вождь всей страны — Джугашвили-грузин…» Разгневался Сталин великим гневом и прервал его: «Товарищ Радек, я и есть вождь России!». Покачал Радек головой и сказал: «Клянусь твоей жизнью, товарищ Сталин, не я автор этой шутки…»

Сталин вызывает к себе Радека и спрашивает: «Слушай, что же ты выдумываешь обо мне анекдоты? Ведь я все-таки вождь мирового пролетариата!» — «Ну, знаешь, такого анекдота и я не выдумаю!»

Попросил Сталин одного старичка, чтобы тот рассказал ему какую нибудь сказку или небылицу. «Да кто ты такой, что тебя надо сказками или небылицами развлекать?» — «Кто я? Я отец народа, вождь международного пролетариата, всех трудящихся мира — Сталин!» — «Вот тебе и есть небылица! Зачем другие рассказывать», — сказал дедушка. Его по приказу Сталина расстреляли.

Однажды Радек провожал некоего посла, возвращавшегося на родину. Отъезжающие и провожающие оживленно беседовали на перроне Белорусского вокзала, но, когда прозвучал гудок паровоза, извещающий, что до отхода поезда осталось пять минут, как и всегда бывает в таких случаях, наступило тягостное молчание... Пытаясь разрядить обстановку, посол обратился к Радеку: «Господин Радек! Не порадуете ли вы нас на прощание каким-нибудь свежим анекдотом?». — «Конечно! — сказал Радек. — Например, знаете ли вы, какая разница между моей и вашей женой?» — «Нет!» — ответил посол и замер в ожидании остроумного ответа. В этот момент поезд тронулся и стал медленно набирать скорость. Тогда Радек, прощально махая рукой, медленно произнес: «А я — знаю...».

Радек был одним из сосланных в Сибирь последователей Троцкого. Приехав туда, он получил по почте от правительства пальто и калоши. После этого он связался с ЦК Коммунистической партии и сардонически ответил следующим образом: «Шинель и калоши получил. Да здравствует революция!».

Трое заключенных встречаются в пересыльном лагере. Первый: «Сижу я с 1929 года за то, что назвал Карла Радека контрреволюционером». Второй: «А я сижу с 1937 года за то, что сказал, что Карл Радек — не контрреволюционер». Третий: «А я, извините, сам Карл Радек…»

В доме жили старые большевики. Их понемногу снимали с постов, многих исключали из партии. Женщина, которая мыла в этом доме лестницу, говорила: «Посмотрите, вон идет бывший нарком» или «Идет бывший прокурор». А про Радека сказала: «Посмотрите, это пошел бывший Радек».

Предание утверждает, что автором анекдотов о Сталине был Радек. На пороге небытия, в безысходно трагической ситуации он создал свой последний анекдот: на скамье подсудимых Радек признался, что он и другие подсудимые лживыми показаниями, запирательствами и обманами мучили самоотверженных следователей НКВД, этих исполнителей воли партии, защитников народа от его врагов, чутких и гуманных друзей арестованных.

«Слушай, Бом, на днях мой приятель приехал из Лондона и рассказал мне, что он сам слышал, как Чемберлен объяснялся в любви нашему Полпредству, говорил, что он в силу служебных своих обстоятельств должен нас ругать, а в душе он сочувствует коммунизму». — «Ха, ха, не может быть, что Чемберлен сочувствует коммунизму. А наше Полпредство что ему на это?» — «Наши удивились и спрашивают его: так вы к какой партии принадлежите? Ну а он и говорит: “Я поч-ком”. Это значит почти коммунизм, вот наши и спрашивают, что же это значит “почти”. А он и говорит, мы только в двух вопросах расходимся с вами, и то в принципиальных, то есть в транспортном и аграрном. В транспортном — вы хотите ездить на нас, а мы на вас, а в аграрном — вы нас хотите угробить, а мы вас… ха, ха, ха, словом “почком”».*

«ЧУМ. Это что же такое за чум? Не чума ли?» — «Нет, не чума, а вроде чумы. Чум — это значит Частный универсальный магазин». — «Это что же, конкуренция кооперативам?» — «Ничего подобного. Наоборот, мы в полном контакте с кооперативами. У нас недавно даже было общее собрание, мы по всем вопросам пришли к соглашению, только в одном вопросе разошлись. Это в вопросе о воздухоплавании». — «Воздухоплавании? В чем же вы разошлись?» — «Видите ли, они хотят, чтобы мы вылетели в трубу, а мы хотим, чтоб они вылетели в трубу».

Подумав о Радеке, вспомнил его шутку-каламбур, пущенную в 1928 году, когда тот был в Томске, в ссылке. Но теперь уже сосланный Сталиным. Шутку эту Сталин ему не простил. Генсеку передали, что в своем кругу Радек сказал: «У нас со Сталиным расхождение по аграрному вопросу: он хочет, чтобы моя персона лежала в сырой земле, а я хочу — наоборот…».

«Какая разница между коммунизмом и фашизмом?» — «Почти никакой. Если и есть расхождения, то только по двум вопросам: по транспортному и по земельному». — «Какие же?» — «Фашисты хотят ездить на коммунистах, а те — на фашистах. Опять же фашисты хотят коммунистов угробить, а коммунисты — фашистов».

Непопулярность коллективизации также привела к появлению такой истории: всемогущие жители Кремля подверглись нападению со стороны кровососов, неотступных, как одна из египетских казней. Ученые были беспомощны. Наконец Карл Радек — которому автоматически и совершенно несправедливо приписывали все подобного рода остроты — сделал предложение, которое спасло ситуацию: «Коллективизируйте их, — будто бы сказал он, — половина из них умрет, а другая половина разбежится».

Так, в марте 1939 года в одном из провинциальных райкомов партии разбиралось дело некоего Д.И. Хоботова. Свидетель указал, что «в личном быту, по выпивке» тот был охотник до анекдотов. И передал содержание одного, рассказанного Хоботовым в компании. Вот на половых органах бывают венерические болезни «сороконожки», и вот один заболел этой болезнью и пришел тоже к одному и спросил: «Как и чем лечить мне эту болезнь?» Тот ему ответил: «Возьми на этом месте напиши “колхоз” и эти “сороконожки” все разбегутся».

Во время этих жестоких голодных лет первой пятилетки ходила история, как Сталин жалуется советскому президенту того времени — Михаилу Калинину, что у него в кабинете завелись мыши. «Повесь вывеску: колхоз имени Сталина, и половина мышей умрут от голода, а другие убегут», — посоветовал Калинин.

Кондрацкий П.П. (1912 года рождения, русский, образование высшее, преподаватель школы, г. Кагул Молдавской ССР) регулярно среди своего окружения говорил о тяжелых условиях жизни колхозников, рассказывал антисоветский анекдот, «что заболел один из руководителей нашего государства и не мог вылечиться. Тогда другой руководитель нашего государства написал на некоторых местах слово “колхоз”, и сразу все микробы болезни разбежались».

Кто-то в разговоре пожаловался на неразбериху и волокиту в Совнаркоме. «Чего же вы хотите? — сказал Радек. — Первый блин всегда Совнаркомом».