Денежная система, изъятие ценностей, налогообложение и займы

Чекисты натренировали собаку на поиск драгоценностей, валюты, золота. Идут с ней по улице — собака бросается на богато одетого мужчину. Обыскали его — нашли валюту в портфеле с двойным дном. Идут дальше, собака бросается на молодую элегантную женщину. Обыскали ее — нашли бриллианты, зашитые в пояс. Идут дальше, собака подходит к бедно одетому человеку в промасленном комбинезоне и задирает лапку на его ботинок. Удивленные ее поведением, чекисты на всякий случай обыскали человека — и нашли пачку облигаций.

Приехал на село агитатор за «воздухофлот» (как говорят крестьяне — «здохфлот»), собрал селян и давай им впаривать: «В то время, когда буржуазия всего мира напирает на нас, грозит войною, “удушением революции” — спасти нас можем только мы сами. Мы все, как один»... И так далее. Закончил он так: «Поэтому каждый из нас должен подписаться на воздухофлот и пожертвовать не меньше, чем три карбованца». Сперва молчание, а после кто-то из толпы говорит: «А нельзя ли, товарищ, отсидеться?».

Вызвали цыгана в сельсовет и сказали, что он в обязательном порядке должен добровольно подписаться на заем. «И что это за власть, если она у меня, бедного цыгана, деньги одалживает?» — «Так тебе советская власть не нравится?» — крикнул председатель сельсовета. «Что вы, — испугался цыган, — советская власть хорошая, только очень длинная».

…Они рассказывали, например, про туриста, который остановился, чтобы посмотреть длинную очередь за хлебом в Москве. Ему было любопытно узнать, что люди ждали и почему они были так нетерпеливы, локтями пробивая себе дорогу вперед. Когда ему сказали, что «эти люди стоят в очереди, чтобы подписаться на государственный заем», он был очень впечатлен.

В Москве ожидали прибытие английских профсоюзных деятелей. Между тем, ввиду очередных продовольственных затруднений, перед магазинами стояли длинные очереди. Это обеспокоило Сталина и он поручил Маленкову ликвидировать нежелательное явление. Маленков пригласил на совет Берию. «Будет сделано», — кратко сказал Берия. «Но как?» — «Это уж мое дело», — сухо усмехнулся министр внутренних дел, блеснув стеклами пенсне. На следующий день Маленков облетел в машине московские улицы и был поражен: очереди, действительно, как рукой смело. В тоже время он заметил, что на окнах приклеены какие-то маленькие объявления. Выйдя из авто, он прочел одно их них: «Здесь принимается дополнительная подписка на государственный заем».

Подписку на заем подсоветские люди называют «добровольно-принудительной». Один «уполномоченный по подписке» так предлагал рабочим: «подписывайтесь добровольно, но сознательно» (то есть сознавайте, что последует за отказ).

Гражданин пришел в сберкассу и сдает ворох облигаций 2-го «золотого» займа. «Зачем это вы? Ведь скоро очередной тираж». — «Я больше не доверяю». — «Кому? Госбанку?» — «Нет, сормовским рабочим».

«Все-таки, наверное, будет девальвация... Хотя Хрущев сказал, что ее не будет». — «Ты не доверяешь Хрущеву?» — «Я не доверяю сормовским рабочям».

Один еврей, значит, едет в город, а другой говорит: «Возьми мои облигации, может быть, они выиграли. Но если я выиграл, то скажи “целуй в жопу”, я буду знать, что ты выиграл». Значит, и уехал в город. Уехал, проверил — ничего не выиграл. Приезжает он домой, а тот, что дал ему облигации, ночью подходит к окну и стучится и спрашивает: «Ну как?» Это означает, что проверял облигации. «Целуй в жопу». Тот спрашивает: «Скоко?». Тот отвечает: «Сколько хочешь».

7 апреля должен был состоятся розыгрыш очередного тиража займа в городе Ульяновске. Его не провели — без всяких объяснений. После этого хохмили так: «Власти втихую замотали розыгрыш? Лучшего розыгрыша не придумать советским юмористам». Люди ворчали, что у них отняли возможность хоть что-то выиграть в последний раз. Ворчат сейчас достаточно громко. И вот в «Правде» появилась маленькая заметочка — сегодня 16 апреля в Колонном зале Дома Союзов состоится 5-й тираж займа выпуска 1954 года. «Почему в Москве? Ведь предполагалось в Ульяновске». — «Ну правильно, покойника всегда провожают в Колонном зале».

1917 год. Стук в дверь. «Революция, революция, революция». 1937 год. Стук в дверь. «Вы арестованы, вы арестованы, вы арестованы». 1953 год. Стук в дверь камеры. «Вы реабилитированы, вы реабилитированы, вы реабилитированы». 1978 год. Стук по могильной плите. «Ваши номера облигаций погашаются, ваши номера облигаций погашаются».

Хрущев вызвал начальника Главполиграфиздата. «Почему не покупают обои? Залеживаются на складах». — «Обклеивают облигациями, Никита Сергеевич. Теми, по которым вы отменили тиражи». — «Эх, подождали бы немного, авось я им на бордюр подкину “золотой” трехпроцентный*!»

Министр Зверев не знает, как назвать очередной заем. Теперь полагается, чтобы все шло снизу, было демократично. Зверев (выходит на улицу, обращается к прохожему): «Посоветуйте. Как нам лучше назвать заем?». Прохожий: «Дайте, товарищ Зверев, за совет десять рублей». (Берет.) «Еще десять». (Берет.) «Еще десять...» Зверев: «Пора, однако, и честь знать». Прохожий: «Вот так и назовите».