Хрущев Никита Сергеевич

Эйзенхауэр предложил Хрущеву: «Зачем нам втягивать наши народы в дорогостоящее соревнование? Давайте лучше посоревнуемся друг с другом, например, в беге». Хрущев согласился. На следующий день советские газеты сообщают: «Хрущев занял второе место. Эйзенхауэр — предпоследнее».

Хрущев умер. На том свете его спросили, куда он хочет — в рай или в ад. «Покажите, я сам выберу». Ему показали. В раю праведники сидели за партами, а ангелы читали им вслух передовицы газет. В аду выпивали, играли в карты, рассказывали анекдоты, танцевали полураздетые девушки. Хрущев выбрал ад. Его тут же потащили на огромную раскаленную сковородку, подталкивая раскаленными вилами. «Как? Вы же мне показывали совсем другое». — «То был наш агитпункт».

Никита выступает. У него порвалась подтяжка, начинают сползать брюки. Полчаса он все говорит, придерживая штаны локтями. Смотрит, помощник сует ему сзади незаметно под пиджак новые подтяжки, пристегивает брюки. Никита (шепотом): «Как вы узнали?». Помощник (тоже шепотом): «“Би-би-си” уже двадцать минут тому назад передало».

Брежнев говорит на заседании Политбюро ЦК: «Товарищи, среди нас завелся иностранный шпион. Подумайте сами: стоит нам принять в нашем кругу самое что ни на есть секретное постановление — через несколько часов об этом передает “Голос Америки”. Я предлагаю всем остаться в этом помещении и сидеть здесь до тех пор, пока не выяснится, кто же из нас враг». Сидят члены Политбюро час, другой, третий. На четвертом часу Брежнев говорит: «Товарищи, мне бы нужно на минутку выйти. Мне надо в туалет». — «Нет, Леонид Ильич, решили сидеть здесь — так надо сидеть всем». — «Но уж меня-то вы знаете! Разрешите мне выйти на одну минуту». — «Нет-нет, нельзя — так уж всем нельзя». Проходит еще немного времени. Брежнев уже совсем изнемогает. В дверь стучится уборщица с детским горшочком: «Леонид Ильич, нате вам горшок. А то “Голос Америки” передает, что вам уже совсем невмоготу».

Горбачев вышел на балкон покурить. Из комнаты доносится голос Раисы Максимовны: «Миша, ты опять куришь в трусах?» — «Да, но откуда ты знаешь?» — «Да только что “Би-би-си” передала!»

Космонавт Быковский на приеме у патриарха. Патриарх: «Скажи по секрету (я разглашать не буду), есть там Бог или нет?». Быковский: «Нет». Патриарх: «Я так и знал». Быковский на приеме у главы государства. Никита: «Скажи по секрету (я разглашать не буду), есть там Бог или нет?». Быковский: «Есть». Никита: «Я так и знал».

Хрущев сокращает армию, идет большая демобилизация офицерского состава. Офицера спрашивают: «Как жизнь?». — «Как в мешке. Кое-что слышно, ничего не видно, и не знаешь, когда тебя вытряхнут».

Собрался винпозиум. Дегустаторы — крупные руководящие работники. «Водка — настоящий витамин!» — Хо Ши Мин. «Да ну?» — спросил У Ну. «Шикарно!» — сказал президент Сукарно. «Хороша для аппетита», — вставил Иосип Броз Тито. «Водку надо пить в меру», — сказал Джавахарлал Неру. «А мы водку пьем досыта», — сказал Хрущев Никита. — «Тогда наливай», — предложил Чжоу Эньлай.

Пришел Хрущев на выставку абстракционистов. «Что это такое?» — «Пейзаж, Никита Сергеевич». — «Ну-ну. А это что такое?» — «Портрет женщины в большой шляпе, Никита Сергеевич». — «А это что за жопа с ушами?» — «Это зеркало, Никита Сергеевич».

Художник до войны рисовал Ленина на первом плане, Сталина на втором. После войны — наоборот. После XX съезда он рисовал Ленина и молодого Хрущева. Его творческие планы: Ленин с пробиркой, наполненной семенем, из которого родится Брежнев.

Встречаются на том свете Брежнев, Хрущев и Сталин. Брежнев спрашивает Сталина: «Слушай, Иосиф Виссарионович, ты там что-нибудь строил?» — «Нет». — «А ты, Никита Сергеич?» — «Тоже ничего». — «Так что же они там все сейчас перестраивают?»

Во время Ялтинской конференции Иден написал записку и протянул Черчиллю. Черчилль прочитал записку и сжег ее своей сигарой. Затем написал ответную записку и протянул ее Идену. Идеи прочитал записку, разорвал ее на мелкие клочки и бросил в корзинку для бумаг. После заседания гебисты выгребли бумаги из корзинки и в конце концов восстановили записку Черчилля. Там было: «Не волнуйтесь. Старый ястреб не выпадет из гнезда». Лучшие советские дешифровщики долго пытались расшифровать этот текст и не сумели. Через много лет Хрущев, будучи в Англии, встретился с престарелым Черчиллем. «Мы долго пытались понять это и не смогли. Сейчас это уже дело прошлое. Из всей “Большой тройки” Вы один остались. Может быть, Вы мне сообщите смысл этой фразы». — «Да, у меня тогда расстегнулась ширинка. Г-н Иден предупредил меня, и я его успокоил».

Заходит Хомейни в кабинет к Брежневу, в изнеможении валится в кресло, стаскивает с себя чалму и наклеенную бороду. «Уф, Леонид Ильич, до чего же я устал. Как мне надоели все эти паршивые иранцы, фанатики ненормальные...» — «Ничего, Хомейнюк, потерпи еще немного. Вон Феде Кострову на Кубе тоже нелегко приходится, а он держится».

Фидель Кастро и Никита Хрущев. Кастро: «Больше не могу, Никита Сергеевич. Солнце ихнее нестерпимо жарит, сахарный тростник этот дурацкий... (Срывает бороду.) Отпусти на родную Рязанщину». Хрущев (твердо): «Надо, Федя, надо*. Социализм без жертв не построишь».

Пришел Боря Карамелькин к Брежневу: «Не могу я в этом проклятом Афганистане! Так и смотри, что нож под ребро кто-то вставит». — «А ты учись у Феди Кострова. Он на Кубе уже двадцать лет — и не жалуется на жизнь».

После подавления восстания 1956 года Хрущев пообещал Венгрии всестороннюю экономическую помощь, но Кадар смотрел на Хрущева с недоверием. «В чем дело? Вы что, не верите мне?» — спросил Хрущев. «Конечно, я верю, что вы согласны удовлетворить все наши просьбы, но сможет ли Чехословакия поставить нам эти товары?»

Брежнев спросил Валенсу: «Что вам нужно, чтобы прекратить забастовки?» — «5000 вагонов мяса». Мясо привезли, но забастовки продолжаются. «Что же вам еще нужно?» — «5000 вагонов сахару!» Сахар привезли, но поляки продолжают бунтовать. «Вам всего мало! Что еще вам надо?» — «5000 вагонов бананов». Леонид Ильич растерянно говорит товарищам из Политбюро: «Запросить, что ли, Яноша Кадара, есть ли у них также бананы?».

Грузинский тост. Царица Тамара обещала отдаться тому, кто мечом разрежет пополам яблоко на ее груди, не задев грудь. Один чуть оцарапал кожу — отрубили голову. Второй разрезал яблоко немного криво — отрубили голову. Третий и не оцарапал кожу, и разрезал правильно, ровно... все равно отрубили голову. Так выпьем за нашего дорогого товарища Хрущева, при котором невозможны такие грузинские феодальные безобразия, какие себе позволяла царица Тамара!

Хрущев был в заграничной поездке, его упрекали, что евреям в СССР плохо живется. «Вот у них нет даже главного раввина». — «Как нет? Есть». Хрущев звонит в Москву. «Чтоб через час был главный раввин! Ясно?» Через час перезванивает. «Ну как?» — «Есть три кандидатуры. Один знает талмуд, но не знает историю партии. Другой знает историю партии, но не знает талмуд. Третий знает и то и то... но он, к сожалению, еврей».

Хрущеву представили на утверждение список кандидатов на пост главного раввина московской синагоги. «Вы что, с ума сошли? — заорал Никита Сергеевич. — У вас же здесь одни евреи!»