Коммунизм

2000-й год. Коммунизм. Мальчик на улице нашел монетку, принес ее домой и спросил у мамы, что это за предмет. «Это монетка, сынок, — отвечает мама. — Раньше с такими монетками люди ходили в магазины, покупали на них хлеб, мясо». — «А что такое мясо, мама?»

Собрались встретиться Капитализм, Социализм и Коммунизм. В назначенный час пришли Капитализм и Коммунизм, Социализма нет. Ждали они его, ждали, он пришел с опозданием на час. «Извините меня, пожалуйста! — говорит Социализм — Я здорово задержался, в очереди за мясом стоял». — «Что такое очередь?» — спросил Капитализм. «Что такое мясо?» — спросил Коммунизм.

Армянское радио. «Как будет выглядеть человек коммунистического будущего?» — «У него будут маленькие и слабые руки, так как он не будет ничего ими делать — все будут делать машины. У него будут маленькие и слабые ноги, так как он будет только ездить. У него будет крохотный желудок, так как он будет питаться только высококалорийными пилюлями. У него будет огромная голова, так как он очень много будет думать о том, где и как достать эти пилюли».

В пещере у костра сидит человек, закутанный в звериную шкуру. Над его головой нацарапанный на звериной шкуре лозунг: «Вперед к рабовладельческому строю — светлому будущему всего человечества!».

Лозунги прогресса. Троглодиты: «Да здравствует рабство — светлое будущее всех родов и племен!». Рабы: «Да здравствует феодализм — надежда всех людей!». Буржуазия при абсолютизме: «Долой тиранию! Всеобщее равенство! Свободное предпринимательство — рычаг прогресса!». Рабочие капиталистических стран: «Да здравствует социализм — светлое будущее трудового народа!». Трудящиеся социалистических стран: «Да здравствует коммунизм — великое будущее всего человечества!»

Поезд, отправленный в коммунизм, стал. Путь кончился. Ленин: «Всем выйти на субботник, строить насыпь. Рельсы закажем у капиталистов. Не мы, так наши дети будут жить при коммунизме». Сталин: «Поездную бригаду и персонал станции расстрелять. Прочих укладывать вместо шпал по пятилетним планам». Хрущев: «Всех реабилитировать. Снять рельсы позади поезда и укладывать их впереди него. Через двадцать лет будем на месте». Брежнев: «Задернуть занавески на окнах и раскачивать вагоны. Каждый нормальный советский человек поймет, что едем». Андропов — попытался выглянуть в окно и умер. Черненко — умер, не попытавшись выглянуть. Горбачев — вышел на платформу, оглянулся: «Пути вперед нет, товарищи, и назад тоже нет. И потому нам необходима ускоренная переформировка нашего поезда».

Железнодорожная авария: поезд сошел с рельс. Если бы такое случилось при Ленине — устроили бы субботник и починили путь. При Сталине — расстреляли бы машиниста, стрелочника и начальника вокзала. При Хрущеве — разобрали бы рельсы сзади и уложили впереди. При Брежневе — начали бы раскачивать вагон, чтобы создать иллюзию движения, и объявляли остановки. В разгар перестройки поступило указание: переставить поезд с нашего широкого пути на узкий европейский, не меняя колес.

Хрущев: «Составьте список стран Африки и Азии, которым будем помогать в будущем году. Это имеет большое политическое значение. Приняв от нас помощь, они пойдут к коммунизму». Косыгин: «Никита Сергеевич, а почему бы не помочь Рязани? Моя тетка пишет мне, что там очень плохо». Хрущев: «Рязани? Не вижу никакого политического интереса. Они и так пойдут к коммунизму, куда им деваться?».

Приезжает Густав Гусак в гости к Брежневу и во время беседы спрашивает его: «Что ж у вас, Леонид Ильич, так дела плохо идут? Совсем ведь скатываемся...». — «Ой, не говорите, Густав. Но что я могу поделать, если в Политбюро у меня мудаки сидят?» — «Кто-кто?» — «Мудаки. Мазуров, Устинов, Демичев, Андропов, Кириленко».

«Хеллоу! Это мистер Брежнев? Здравствуйте, это Картер говорит. Как поживаете? Скоро ли коммунизм построите?» — «Да что вы, мистер Картер! Разве ж с такими мудаками коммунизм построишь?» — «Не понял: с кем не построишь коммунизм?» — «С мудаками». — «Опять не расслышал». — «С му-да-ка-ми. По буквам: Мазуров, Устинов, Демичев, Андропов, Кириленко».

Иностранец спрашивает знакомого еврея: «Как вы себя чувствуете под советами?». — «Ах, не спрашивайте. Как пассажиры в автобусе — одни сидят, а другие трясутся».

У меня есть история со Сталиным и искусством, связанная еще с отцом русской советской эстрады народным артистом Николаем Павловичем Смирновым-Сокольским. Он в 1937 году, когда я, например, остался в 14 лет без родителей, он позволял себе такое: в Колонном зале выходит и говорит, у него был нос такой, гитлеровская челочка, обаятельнейший, добрейший человек, умнейший, доктор филологии... Он выходил и говорил: «Я получил от брата из деревни письмо, он спрашивает у меня, как вы живете в Москве. С вашего позволения я ответил: “Как в автобусе. Половина сидит, половина трясется”».

Как мы жили? При Ленине — как в спичечном коробке: тесно, но все равны. При Сталине — как в автобусе: одни сидят, а другие ждут, пока их посадят. При Хрущеве — как в такси: едешь, пока платишь. При Брежневе — как в самолете: один правит, а всех тошнит.

«Как советский народ двигался к коммунизму?» — «При Ленине — как пешком через туннель. Кругом тьма, впереди будто бы свет. При Сталине — как в автобусе. Один ведет, а прочие — одни сидят, другие трясутся. При Хрущеве — как в самолете. Всех тошнит, а деваться некуда. Теперь — как в космосе. Неизвестно зачем, неизвестно куда и опереться не на что».

Захотели большевики уйти от власти; но нельзя же уйти так, надо иметь предлог. «Интервенцию» накликать не удалось. Решили устроить «бунт» и, чтобы поднять его, приказали перепороть всех, а сами заперлись в Кремле и ждут вестей от ГПУ. Но — тишина. «Не бунтуют?» — «Нет. Краснопресненский район перепороли, теперь хамовнические стали в очередь». Вдруг шум. «А, наконец-то!» Оказывается: «Все шло хорошо, а тут из-за того, что явилось ЦЕКУБУ* и потребовало, чтобы ему пороться вне очереди — ну а другие не пропускают».

Однажды кремлевские вожди решили уйти на покой. Чтобы суметь выйти из игры достойно, они решили спровоцировать что-то вроде революции, которая дала бы им возможность красиво уйти со сцены. Были обнародованы разного вида суровые декреты, но население подчинилось им, не показывая ни малейших признаков бунта. Наконец, Политбюро в отчаянии объявило неделю порки. Каждый из 11 миллионов членов профсоюзов вместе с семьей, должен быть публично выпорот в качестве дисциплинарной меры. Конечно, думали они, это будет причиной мятежа. Прошел первый день порки, затем второй, но никаких признаков бунта не было замечено. Наконец, на пятый день вожди с кремлевской стены заметили приближающуюся толпу. Они подумали радостно, что восстание началось. Но когда толпа подошла ближе, они разобрали надписи на лозунгах: «Через порку к социализму!», «Порите сильнее для нашей революции!» и так далее. Удрученные этим кремлевские вожди поняли, что их замысел провалился. Но вдруг [в толпе] возникло движение. Какая-то взволнованная группа прорвалась вперед. Они устремились прямо к стенам Кремля, и надежды Политбюро на народное восстание вновь воскресли. Однако эта группа подняла в воздух свой лозунг: «Мы — инженеры, в связи с необходимостью инженеров для индустриализации требуем, чтобы нас высекли вне очереди!».

Неустанно «заботясь о нуждах трудящихся» (напр. посредством нищенского жизненного уровня, чисток, лагерей), Сталин захотел однажды проверить, насколько народ стал покорным. Он объявил, что в такой-то день на Красной площади в Москве состоится «всенародное целование» его собственного зада. Пропаганда разъяснила, как именно народ должен ликовать и с каким энтузиазмом прикладываться. В назначенный день началась грандиозная демонстрация трудящихся, которые шли в стройных колоннах со знаменами, транспарантами, плакатами и портретами «величайшего». Ярко блестел на солнце зад «родного, любимого», который стоял на лобном месте в нужной позе. «Организованно», в порядке очереди, люди подходили к «отцу народов» и, облобызав гениальный зад, отходили. «Любимейший» оглядывался по сторонам: везде царили порядок, организованность, спокойствие — полная покорность. И вдруг... в двадцати шагах от «величайшего» началась какая-то заварушка — крики, ругань, скандал и свалка. Мигом вынырнули НКВДисты. Одна часть их стеною окружила «родного», а другая бросилась усмирять бунт. Сам «гениальнейший» перевернулся, присел на корточки и начал дрожать от... храбрости. Но пара ударов — и порядок восстановлен. От места свалки возвращается сияющий НКВДист. «Ишьто случылос?» — «Все в порядке, Иосиф Виссарионович, просто Академия наук хотела пролезть целовать без очереди».

Брежнев с членами Политбюро долго думал, как бы им привести страну к коммунизму. Наконец они решили, что для перехода от социализма к коммунизму необходима революция. Но как привести народ к ней? Резко повысили цены на все товары, снизили зарплату, изъяли товары из магазинов — народ терпит и молчит. Кому-то пришла в голову идея: задеть национальную гордость, обязать всех граждан СССР прибыть в Кремль для того, чтобы поцеловать Брежнева в зад. Это распоряжение напечатали в газетах. Наутро Брежнев проснулся от какого-то шума, ругани, грохота под окном. Он быстро вызвал референта и спросил: «Что там? Наверное, уже революция началась?». Референт сбегал, узнал все и докладывает: «Нет, Леонид Ильич, там собралась огромная толпа желающих выполнить ваш приказ, а Союз писателей решил влезть без очереди».

В царское время люди шесть дней работали, один день отдыхали. При советской власти начали пять дней работать, один отдыхать («шестидневка»). Сейчас четыре дня работаем, один отдыхаем («пятидневка»). Надеемся, что по мере движения к светлому будущему — коммунизму — будем: три дня работать, один отдыхать, два дня работать, один отдыхать, один день работать, один отдыхать; а при коммунизме будем... 12 часов работать и 12 часов отдыхать!