Двое встречают нескольких евреев. «Давай набьем морду этим жидам». — «А вдруг они нам надают по морде?» — «А нам-то за что?!»
Евреи
Два еврея, переходящих границу в шкуре коровы, встретили быка.
A.
Решили два брата — через что бы ни пришлось пройти, они убегут из большевистской России. Поразмыслили они и зарезали корову, сняли кожу, одели на свои спины и отправились к границе, друг за дружкой. Так они шагали и шли, как вдруг второй закричал первому: «Хаим, быстро сворачивай с дороги, поворачивай в лес!». Рассердился первый: «Что там у тебя, что ты раскричался. Мне видно, что впереди. Вот уже граница». Ответил второй: «Ты видишь, что перед тобой, а я — то, что передо мной: бык гонится за нами…»
B.
Два одесских спекулянта решили убежать в Польшу, нелегально перейти границу. Увидели: пасутся коровы. Убили одну корову, залезли вдвоем в ее шкуру, идут, изображая корову, к границе. Вдруг приближается бык, проявляет интерес. Спекулянты, испугавшись, кричат: «Не надо, товарищ бик, ничего у вас не выйдет. Честное слово, мы тоже бик».
C.
Два еврея переходили границу, натянув на себя шкуру коровы и ступая как бы четырьмя ногами. Вдруг передний еврей дико вопит: «Соломон, мы пропали!». — «Что? Пограничник?» — «Нет, хуже, бык!»
Советский инженер хочет купить кабель на расстояние от своего носа до кончика члена, который остался в Одесской синагоге*.
* «Английский» вариант данного сюжета см. в: СБ: н.д. [ДК 1994: 198].
A.
Из СССР послали одного инженера (еврея по национальности) в США покупать кабель. Дали ему с собой 1 доллар (больше не нашлось). Американский фабрикант: «За ваши деньги я могу вам дать такой кусок кабеля, как расстояние от кончика вашего носа до кончика вашего шиша. Вряд ли это вас устроит». Советский инженер: «О, это меня вполне устроит. Дело в том, что кончик моего носа при мне, тут, в США, но кончик моего шиша остался в Одессе в синагоге».
«Стройка моста через ручей завершается, а вы все еще шьете мне костюм-тройку». — «Так вы взгляните на их стройку и на мою тройку!»
После исключения из партии еврей повесился за подмышки, потому что задыхается во время повешения за шею.
A.
Еврея исключили из партии. Друзья, которые поспешили к нему, нашли его в уборной. Он висел на своих подтяжках. К их удивлению, самоубийца был еще жив. «Я повесился! Не могу жить, если партия мне не доверяет!» — заявил несчастный. «Но, позволь, — воскликнули друзья, подойдя ближе. — Почему же ты повесился, повязав подмышками? Нужно ведь за шею». — «Пробовал, задыхаюсь», — объяснил самоубийца.
Еврей сдал мочу нескольких человек в одной банке: «Сейчас мы все — один большей коллектив!»
A.
Еврей принес в поликлинику мочу для анализа, производимого за плату. Врачей удивил размер бутылки, но анализ они сделали. «У вас ничего ненормального не найдено», — сообщили они на другой день. Еврей бросился к телефону. «Это ты, Сема? Передай Грише, и Соне, и маме, Абраму Моисеевичу и всем нашим соседям, что все мы абсолютно здоровы! В анализе нет ничего ненормального». Возмущенные врачи обратили внимание пациента, что мочу для анализа нужно сдавать отдельно. «Что значит отдельно? Почему отдельно? Сейчас мы все — один большей коллектив!» — заявил еврей.
На вопрос «Кто это?» ребенок, увидевший советских вождей или деятелей культуры, отвечает: «Жиды!».
Каганович Лазарь Моисеевич
Кассиль Лев Абрамович
Маршак Самуил Яковлевич
Свердлов Яков Михайлович
Стеклов (Нахамкис) Юрий Михайлович
Евреи
Еврей
Колхоз, колхозник
A.
Однажды Каганович возил делегацию иностранных журналистов по «цветущим колхозам», где, разумеется, все было заранее «подработано». Войдя в дом одного «зажиточного» колхозника, Каганович даже закрыл глаза от удовольствия: все стены были увешаны портретами вождей. Иностранцы имели возможность собственными глазами убедиться в любви населения к вождям партии. «Кто это?» — спросил Каганович маленького, стоящего возле него, мальчика, показывая ему на один из портретов. «Когановиц…» — «Правильно, молодец! А это?» — «Швердлов?» — «Молодец! И Свердлова знает! А это?» — «Штеклов…» — «Верно! Замечательно развитой мальчик! Ну а как бы ты назвал их всех вместе?» Каганович желал, чтобы ребенок ответил что-нибудь вроде «наши любимые вожди» или «вожди партии». «Вместе?.. Жиды пархатые!» — ответил развитой мальчик.
B.
Рассказывали и анекдоты про евреев. Например такой: однажды заспорили между собой писатели Лев Кассиль и Самуил Маршак, кого из них больше знают дети. Кассиль говорит — меня, а Маршак — меня. Спорили, спорили и решили, наконец, обратиться к детям. Вышли во двор, спрашивают мальчишек: «Милые детки, вы нас знаете?». А дети хором отвечают: «Знаем». — «Ну и кто мы?» — спрашивают писатели. «Жиды», — отвечают детки.
Еврейские классики — Пушкинзон, Гогельман, Лермонтович.
Гоголь Николай Васильевич
Лермонтов Михаил Юрьевич
Пушкин Александр Сергеевич
Евреи
Еврей
Союз писателей
A.
Однажды в еврейской секции Союза советских писателей заговорили о том, что, мол, среди еврейских писателей нет классиков. «Как? — удивлялся один из членов секции. — А Пушкинзон? А Гогельман? А Лермонтович?»
Упал кирпич. Разбил голову еврею. «До чего дожили. Уже кирпичу негде упасть!» / В Москве столько евреев развелось, что негде сосульке упасть.
Связанные сюжеты: № 1815
A.
Когда 6 февраля 1941 года «Вечерняя Москва» сообщила о том, что льдиной, сброшенной с крыши корпуса «Б» дома № 2/14 по Брюсовскому переулку, убит гражданин Абрамовский, вышедший из подъезда, то москвичи заговорили о том, что в Москве развелось столько евреев, что куску льда негде упасть.
Еврей: «Я не боцман и не лоцман, я Кацман!».
A.
За минуту до отправления парохода по сходням вбегает на палубу пассажир. На пристани остался его багаж. Он вцепляется в первого попавшегося человека: «Помогите! Мой багаж... Вы лоцман?» — «Нет». — «Вы боцман?» — «Нет». — «Так кто же вы?» — «Я Кацман». Сходни убраны. Пароход отчаливает.
B.
На военный корабль прибывает пополнение из моряков запаса. Офицер, принимая пополнение, спрашивает каждого прибывшего о его морской специальности. Доходит очередь до еврея. Офицер спрашивает: «Вы боцман?» — «Нет». — «Лоцман?» — «Нет». — «А кто же вы?» — «Я?! Кацман».
На пляже: «Рюрик Соломонович, одно из двух: или снимите крестик, или наденьте трусики!».
«Хаим, ты слышал новость? В зоопарке родился слоненок!» — «А как это отразится на евреях?»
Лев Абрамович и Лев Израилевич не орлы, поэтому не пойдут в атаку.
A.
1941 год. Сидят в окопе бойцы, ждут. Вдруг командир скомандовал: «Ну, орлы, вперед!..» Все вскочили и побежали, а два еврея прижались и сидят. «А вы чего сидите?» — «А мы не орлы, мы львы. Он Лев Абрамович, а я — Лев Израилевич…»
Солдат-еврей, попав в передовые окопы, сразу спрашивает: «А где здесь плен?»*.
* Рефреном идущая через значительную часть немецких агитационных материалов мысль о том, что советские солдаты воюют «за евреев», которые «больше всего “сражаются” в тыловых учреждениях, в НКВД, в интендантствах, а на фронте не водятся» (Руль. 1944. 13 мая), возможно, стала причиной актуализации ряда анекдотических сюжетов о евреях, не желающих служить в армии и воевать или готовых дезертировать в любой момент. Впрочем, подобные сюжеты достаточно универсальны и распространены в анекдотической традиции самых разных стран с Первой мировой войны. (См. раздел «Еврейские богатыри» в собрании: Друянов А. Сефер ха-бдиха ве-ха-хиддуд (Книга шуток и острот). Тель-Авив, 1991. Т. 3.)
Еврей, отправляясь на фронт, кричит провожающим: «Пишите мне! Германия, лагерь для военнопленных, Давидовичу».
«Рабинович, зачем вы пошли в авиацию? Ведь опасно!» — «Помилуйте, пайки-же дают...» — «А если война?» — «Так ведь мы же первые и улетим».
A.
Нет текста
- ЗР 1934 (№ 27), 4
Лучше быть пять минут трусом, чем всю жизнь мертвецом.
A.
На фронте комиссар орет: «За Советскую Родину!», «За любимого Сталина!», и солдаты бросаются в атаку. Только один солдат — еврей — спрятался в кусты. После атаки командир разыскал его и стал ругать: подлец, мерзавец, трус! Еврей (про себя): «Лучше быть пять минут трусом, чем всю жизнь мертвецом».
Если еврея съест сатана — у него только один выход*.
* Данный сюжет сюжет фиксируется с Первой мировой войны, однако в разных фиксациях довольно сильно варируется. Так, в [СЛ 2009: 100—101] он заканчивается выбором между похоронами на еврейском кладбище или в общей могиле с неевреями.
A.
Приходит еврей домой и говорит своей жене: «Хая, меня забирают на военную службу, но ты не беспокойся — у меня есть два выхода: или меня возьмут, или не возьмут. Если не возьмут, это хорошо, а если возьмут, у меня есть два выхода. Или меня назначат в тыл, или в действующую армию. Если меня назначат в тыл, это хорошо, а если назначат в действующую армию, у меня опять два выхода. Или меня убьют, или не убьют. Если не убьют, хорошо, а убьют, так опять два выхода: или в рай попаду, или в ад. Если в рай, хорошо, если в ад — опять два выхода: или я сатану обману, или сатана обманет меня. Если я сатану обману — хорошо, если сатана меня обманет — опять два выхода: или он меня зажарит или не зажарит. Если не зажарит — хорошо, а если зажарит — опять два выхода: или он меня съест, или не съест. Если он меня не съест, так это хорошо. Если он меня съест, тогда у меня будет только один выход».
«Слушай, почему ты не в армии, такой здоровый?» Еврей: «Ну если я пойду в армию, то скажут, что брат меня устроил. Он в военкомате работает».
Еврей: «А если меня на войне убьют, кто тогда будет любить Родину?».
A.
Пока я не оказался в армии, приходилось, стиснув зубы, молча сносить произносимые в моем присутствии гадости типа «вояки из Ташкента*» или выслушивать анекдот о Рабиновиче, который на вопрос, почему он не на фронте, ответил: «А если меня там убьют, кто тогда будет любить Родину?».
* Ташкент — один из центров эвакуации творческой интеллигенции.
Еврей: «Пехота не пройдет через село — очень много собак».
A.
На военных маневрах командир батальона посылает красноармейца в разведку и дает ему задание: «Узнать немедленно, можно ли переправить нашу военную часть через село?». Разведчик был нацмен, так что докладывал комбату со своеобразным акцентом: «Товарищ комбат! Через село могут пройти бронетанковые, конница, автомашины и артиллерия». — «А пехота как?» — спросил комбат. «Пехота не пройдет, потому что очень много собак».
Еврей: «Воевать так воевать. Запишите меня поглубже в тыл».
A.
Во время войны позвали на призывной пункт райвоенкомата всех, кто подлежал мобилизации в советскую армию. К столу подошли три человека разных национальностей. Первым обратился к комиссару русский солдат и говорит: «Ну что же, воевать так воевать! Пишите на передовую!». Вторым подошел украиец и говорит комиссару: «Ну что ж, воевать так воевать! Пишите в обоз, на последнюю подводу!». Третьим подошел еврейчик и говорит: «Ну что ж, воевать так воевать! Пишите в санчасть, только поглубже в тыл...».
Надпись на могиле: «Могила неизвестного солдата Рабиновича». «Почему “неизвестного”, если Рабинович?» — «Неизвестно, был ли он солдатом».
Еврей: «Жиды распяли Христа и Он воскрес, а если бы Его распяли коммунисты?».
A.
Было это сразу, как пришли немцы. Повез я с сыном в город овощи. Подходит еврей — они уже заклеймены были, звезды носили — и хочет купить капусты. «Тебе не продам, ты жид!» — говорит сын. «Да что с того, что жид?» — «Вы Иисуса Христа распяли! Не продам». — «И что с ним случилось?» — «Что случилось? Умер». — «Ну и дальше что?» — спрашивает еврей, чтобы разговориться и купить капусты. — «А потом Он воскрес!» — «Воскрес? — удивился жид. — Воскрес, говоришь? Вот видишь, как евреи распяли Иисуса, Он воскрес. А если бы распяли не жиды, а коммунисты, то воскрес бы Он? Они много ваших отправили на Север и мою семью — туда же. Многие вернулись? Никто не вернулся, не воскрес! А ты говоришь: жиды...» Сын продал капусты да еще и картошки.
- СЮ 1992, 58
Солдат, стоящий над рвом с телами советских евреев, обещает перебить всех немецких евреев*.
* В сборнике [СЛ 2009: 239] данный сюжет зафиксирован с казаком, увидевшим повешенных евреев в местечке, отбитом у немцев во время Первой мировой войны.
A.
Казак над рвом: «Ах, сволочи, что делают. Или еврей не человек? И женщина, и дите малое. Чем они виноватые? (Слезы на глазах, очень искренен.) Ну погоди, доберусь до Берлина, всех ихних жидов перевешаю!»