Англия, англичане

Весна 1945 года. Гитлер почувствовал, что ветер изменился и государственная касса совершенно пуста. В этой безнадежной ситуации он приказывает, чтобы к нему привели банкира-еврея, которого он бросил в концентрационный лагерь. Когда банкир предстал перед ним, Гитлер предложил ему заключить сделку: «Я ненавижу евреев, но мне нужны деньги. Я знаю, что у тебя где-то в Германии спрятана значительная сумма денег. Ты мне их отдашь, а я спасу твою жизнь, дам тебе самолет и ты улетишь в Англию». — «Сделка состоялась, мой фюрер», — говорит банкир. «Прекрасно, — отвечает Гитлер, — я дам тебе расписку». — «Нет, не стоит утруждаться». — «Как? Ты, еврей, и доверяешь Гитлеру?» — «Так точно, мой фюрер. Вы почти все вернули... Украину, Польшу, Бельгию. Вы обязательно вернете и мои деньги».

Разговаривают по телефону Гитлер и Муссолини. Гитлер говорит: «Алло! Алло! Ничего не слышно! Ты что — Абиссинию взял?». Муссолини отвечает: «Алло! Алло! Ничего не слышно! Ты что — из Лондона говоришь?».

После войны состоялась конференция военных хирургов союзных держав. Там английский хирург доложил: «Британская хирургия сделала большие успехи за время войны. Мы имели случаи, когда у солдат на фронте отрывало руку, мы приращивали ему новую, и она действовала почти так же хорошо, как старая». Американский хирург заявил: «Достижения американской хирургии огромны. У нас бывали случаи, что солдату отрывало обе ноги на фронте. Мы приращивали ему новые, и они действовали лучше старых». Советский хирург сказал: «Здесь мы снова встречаемся с отсталостью буржуазной науки, которая выдается за прогресс. Подлинный прогресс хирургии может быть только в СССР под руководством тов. Сталина. У нас был сколько угодно случаев, когда солдату отрывало на фронте обе руки, обе ноги и даже голову. Оставалось, извините, только место, на котором сидят. Мы его просто назначали начальником Военторга, и работал он превосходно».

В самолете четверо (Эренбург, журналисты американский, английский, французский). Самолет обстреляли, что-то повредили, он летит очень низко. Кто-нибудь должен, жертвуя собой, облегчить машину. Парашютов нет. «За Сталина! За СССР!» — Эренбург прыгает. Машина все еще летит слишком низко. «За Рузвельта! За демократию!» — американец прыгает. Все еще низко... «За Черчилля! За Великобританию!» — кричит англичанин и выбрасывает француза.

Перед началом совещания, а кто говорит, после заседания зашли они втроем на исповедь к самому Богу. И обратился Бог к каждому из них в отдельности. И спросил Бог товарища Сталина: «Почему вы ведете войну?». Сталин отвечает: «Как я могу не вести войну, когда воюют на моей территории, грабят мои города и убивают мой народ?». Бог говорит: «Да, ваша война справедливая». Потом Бог спросил мистера Рузвельта: «Почему вы ведете войну?». Мистер Рузвельт говорит: «Как нам не вести войну, когда благодаря войне промышленность у нас работает на все сто процентов и нет безработицы?». Бог говорит: «Да, ваша война разумная». Потом Бог спросил Черчилля: «Почему вы, лорд Черчилль, ведете войну?» — «А кто вам сказал, что мы воюем?» — ответил Черчилль Богу.

«...Значит, оне в те поры собранье — комитет проводили, что да как решали, как войну завершить и как дальше делу быть. Ну, это дело такое, все время за столом не высидишь, пошли отдохнуть, в палисаде и скамеечки крашеные для их приготовлены. Сидят оне, отдыхают, перекур вроде. И разговорились, друг мой, насчет Гитлера. “А что, робята, говорят, ежели бы нам сейчас этого Гитлера сюда залучить, чего мы с ним, сукой, сделали? Какую ему, подлюге, казню постановили?” Федор переставил ведерко с окунем, покашлял. “Да. Англиец — Черчилль, значит, говорит, что надо бы его, вражину, поставить перед всем народом да на перекладине и повесить, как в старину вешали, чтобы неповадно другим было. А вы, — спрашивает, — вы, господин американской Рузвельт, как думаете?” Рузвельт это подумал и отвечает, что нечего с Гитлером и канитель разводить. Пулю в лоб, да и дело с концом, чем скорее, тем лучше. Да. Доходит, значит, очередь нашему русскому Сталину говорить. Так и так, а вы как, Иосиф Виссарьенович? Сталин трубку, значит, набил и говорит: “А вот что, товарищи, я сам это дело не буду решать, а давайте мы у часового вон спросим. Позвать, — говорит, — сюда советского часового”. А часовой на посту стоял в кустиках. Значит, охранял начальство. Прибежал, доложил по уставу. Так и так, товарищ Сталин, прибыл боец такой-то. По стойке “смирно” встал, ждет, чего дальше будет. “Чего ты, братец, — спрашивают, — чего бы с Гитлером сделал, ежели бы он сейчас в наших руках был?” Солдатик говорит, что надо сперва этого Гитлера изловить, а потом бы уж говорить. “Ну а все ж таки, ежели бы он пойман был”, — спрашивают. “А я бы, — говорит, — вот что сделал. Я бы, — говорит, — первым делом взял кочергу от печки”. — “Ну?” — спрашивают. “Вторым делом, — говорит, — я бы эту кочергу на огне докрасна накалил”. — “Ну?” — “Ну а потом бы и сунул эту кочергу прямо Гитлеру в задницу. Только холодным концом сунул бы”. — “Это почему, — вожди-то спрашивают, — холодным?” — “А это, — говорит, — чтобы союзники не вытащили”».

Ну, вот я начал тогда уже записывать фольклор. Я был солдат еще, пехотинец, бумаги у меня не было, поэтому текст записывать негде, и я решил записывать анекдоты. Они короткие, и анекдоты я записывал не полностью, а условно <...> А потом я пошел в разведку, вещи мы оставили, естественно, в части. Эти вещи, естественно, просмотрел особист, обнаружил эти записи у меня, в моей записной книжке, вызвал меня к себе и сказал: «Что это такое?». Он бы и не спросил, но там один анекдот был записан так: «Сталин, Гитлер, Черчилль». «Это что такое?» Я говорю: «Анекдот». — «Какой анекдот?» Я говорю: «Я не могу вам рассказать, товарищ старший лейтенант». — «А если мы, — говорит, — тебя расстреляем, тогда ты расскажешь или нет?» — «Ну давай…» «Ну расскажи…» Ну, рассказываю. «Сидят, — я говорю, — Сталин, Гитлер и Черчилль. Вдруг исполняется государственный гимн “Правь, Британия!” Черчилль встает и вытягивается. Потом сидят, разговаривают, вдруг исполняют гимн “Дойчленд, Дойчленд, убер аллес”. Гитлер встает и вытягивается. А потом исполняют: “Вставай, проклятьем заклейменный!*”. Подымается Сталин…» — «Так что же он, проклятьем заклейменный, да?» Вот такой случай был. Надо сказать, что мне повезло. Этот самый смершевец сказал: «Мы закрываем это дело. Я ему никакого ходу не даю. Я вижу, что вы фольклорист, но мой вам совет: анекдоты лучше не записывайте».

Во время войны Черчилль летал в Штаты. Утром Рузвельт постучал к нему в дверь, услышал: «Да». Заезжает в комнату на своем инвалидном кресле. А Черчилль стоит посреди комнаты совершенно голый. Рузвельт растерялся. Черчилль усмехнулся и сказал: «Я всегда вам говорил, что Англии нечего скрывать».

В канун Висло-Одерской операции мы <...> узнали о начавшейся Ялтинской конференции глав государств антигитлеровской коалиции. Позднее начальник политотдела нашей 362-й стрелковой дивизии <...> привез свежий анекдот. Правда или выдумка, но ходили упорные разговоры, что гулять по миру он пошел с санкции самого Сталина. А анекдот такой. Идет межправительственная конференция в Крыму. В окно столовой ялтинского Ливадийского дворца, в которой обедают Рузвельт, Черчилль и Сталин, влетает шмель. Он стремительно облетает присутствующих и больно жалит поочередно президента США и премьер-министра Великобритании. Не тронув Сталина, но сделав над ним круг в воздухе, шмель вылетает обратно в окно. Рузвельт и Черчилль в недоумении. Черчилль интересуется у Сталина: «Как вы думаете, господин Верховный главнокомандующий, в чем мы с американским президентом провинились перед этим насекомым?». Нисколько не задумавшись, Сталин отвечает: «Помилуйте, друзья, да от вас липой пахнет». Это был единственный анекдот о Сталине, который можно было рассказывать без опасений за последствия.

На Ялтинской конференции большой тройки заспорили, чья страна богаче. Рузвельт: «У нас самая мощная промышленность». Черчилль: «У нас самые большие владения по всему миру». Сталин: «У нас двести миллионов населения, половина из них ворует, а все-таки остается достаточно, чтобы вести такую войну».

Черчилль и Рузвельт просят у Сталина, чтобы он что-нибудь подарил им. Один говорит: подарите мне Кавказ, а другой говорит: Крым. Сталин отвечает: «Хорошо. Но только вы сначала отгадайте мою загадку: какой палец будет у меня для вас средним?». И показывает руку. Один говорит: «Если всей руки, то средний — это средний палец». Сталин говорит: «Ничего подобного». Тогда другой говорит: «Если из трех пальцев, то средним будет указательный». Сталин говорит: «Немножко похоже, но не то. Из трех моих пальцев средним для вас будет вот этот, большой». И показал им фигу.

На том свете Черчилль, Рузвельт и Сталин представлялись св. Петру. Черчилль сказал: «Я мастер вод, которые Господь создал в начале сотворения мира». Рузвельт сказал: «А я мастер воздуха, который существовал до воды». Сталин сказал: «И все же я — первый: я мастер хаоса, который существовал раньше всего иного».

…Рассказываю Молотову анекдот, который он не знал. На Тегеранской конференции Рузвельту и Черчиллю надоело, что Сталин постоянно давит на них, проходят только его предложения, он один им двоим диктует свою волю. И они решили его разыграть. Утром, перед очередным заседанием Черчилль говорит: «Мне сегодня приснилось, что я стал властелином мира!» — «А мне приснилось, — сказал Рузвельт, — что я стал властелином Вселенной! А вам что снилось, маршал Сталин?» — «А мне приснилось, — неторопливо ответил Сталин, — что я не утвердил ни вас, господин Черчилль, ни вас, господин Рузвельт». «Подобные разговоры с подковырками имели место на конференциях “Большой тройки”, и Сталин, действительно, всегда находил выход из, казалось, безвыходного положения», — говорит Молотов.

На Ялтинскую конференцию прибыл Бог. Стал со всеми здороваться. Подошел Черчилль. Бог протянул ему руку и встал с кресла. Также встал, когда здоровался с Рузвельтом. А когда пошел Сталин, Бог подал ему руку сидя. Сталин обиделся: «Почему вы не встали, когда со мной здоровались?» — «Эх, Оська, знаю я тебя! Только я встану, ты сразу сядешь на мое место».

Президент Труман, говоря с Черчиллем, жаловался на СССР, что тот очень много выпросил от американцев денег, кораблей, различных машин и сырья, когда они были еще «союзниками» в войне против Германии. Выслушав, Черчилль спросил: «И что, Сталин за это еще ничего тебе не дал?» — «Кроме пятой колонны — ничего!» — ответил Трумэн.

Во время Ялтинской конференции Иден написал записку и протянул Черчиллю. Черчилль прочитал записку и сжег ее своей сигарой. Затем написал ответную записку и протянул ее Идену. Идеи прочитал записку, разорвал ее на мелкие клочки и бросил в корзинку для бумаг. После заседания гебисты выгребли бумаги из корзинки и в конце концов восстановили записку Черчилля. Там было: «Не волнуйтесь. Старый ястреб не выпадет из гнезда». Лучшие советские дешифровщики долго пытались расшифровать этот текст и не сумели. Через много лет Хрущев, будучи в Англии, встретился с престарелым Черчиллем. «Мы долго пытались понять это и не смогли. Сейчас это уже дело прошлое. Из всей “Большой тройки” Вы один остались. Может быть, Вы мне сообщите смысл этой фразы». — «Да, у меня тогда расстегнулась ширинка. Г-н Иден предупредил меня, и я его успокоил».

Современный английский анекдот. Юноша сгоряча выразил желание пойти добровольцем, а подумав, не хочет воевать, готов откупиться. Предлагает деньги психиатру. Тот велит принести деньги в парк в условленное глухое место. В парке психиатр почему-то сидит на дереве в красном женском платье и с обезьяной на голове. Деньги берет. Медицинская комиссия. Все ставят юноше — «годен». И психиатр пишет то же самое. Юноша возмущен. «Я же вам дал 500 фунтов». — «Где, когда?» — «Вчера в парке. Вы сидели на дереве в красном женском платье и с обезьяной на голове». Психиатр вздыхает. Зачеркивает прежнюю запись, пишет — «негоден». «Печальный случай. Такой молодой».