Интернационал (гимн)

Будто по-китайски «еврей» — «там». Там-там-там-там (на мотив «Интернационала») означает «много евреев».

«Макс, а ты слыхал, что-либо о языке музыки, о том, что разные понятия можно выражать не только словами, но и музыкой». — «Слыхать-то слыхал, но как это делается — понятия не имею». — «А вот я тебе сейчас продемонстрирую — скажи, например, какое-нибудь слово. и я тебе его сейчас же переведу на музыку». — «Ну, например, “рабочий”». — «Сколько рабочих?» — «Один рабочий». — «Маэстро, сыграйте мне, пожалуйста, “один рабочий”. (Оркестр берет одну короткую ноту.) Трам. Понял?» — «Интересно. Ну а как ты переведешь на музыку “двое рабочих”». — «Очень просто. (Делает знак оркестру, который играет две коротких ноты) Трам-трам». — «А “трое рабочих”?» — «Трам-трам, трам. (Оркестр берет три ноты.) Видишь как это просто и понятно». — «Вот так здорово. Ну а как ты переведешь: “Много рабочих, все рабочие мира”». — «Сейчас. Трам-трам-трам… и т.д.» (Оркестр играет первые такты Интернационала.)

Африканец разговаривает с русским. «Как на вашем языке “дурак”?» — спрашивает русский. «Та». — отвечает африканец. «А “два дурака”?» — «Та-та». — «А много, много дураков?» — «Та-та, та-та-та-та» (на мотив «Интернационала»).

Читает мужик газету: «На Днепрельстане состоялась встреча представителя власти, Всеукраинского старосты т. Г.И. Петровского. Приветствовали его интернациональным гимном»... — «Вот так, — думает мужик про себя, — какая власть, такое и приветствие».

Анекдот (старый, когда-то связанный с «Боже, царя храни»). Докладывают Ленину, что в казармах одних есть феномен-красноармеец: выпердывает «Интернационал». Советуют посмотреть и послушать. Он командировал сначала Комиссию. «Ну, что?» — спрашивает Ленин. «Изумительно! Настоящий “Интернационал”... Только не целиком...» — «Как так?» — «Все великолепно было, когда шла речь о разрушении старого мира, а как дошло до “мы новый лучший мир построим”...» — «Что же?» — «Обосрался!»

Зашли чекисты к еврею: «Золото есть?» — «Вот». Достает из-под шкафа целый кувшин царских червонцев. «Где взял?» — «Царь дал». — «За что?» — «Извините, но я занимаюсь художественным пердением. Вот, было, пойду к царю, исполню таким образом “Боже, царя храни”, он мне бросит червонец». — «Если через неделю исполнишь так “Интернационал” — оставим тебе все это золото». Через неделю еврей принес все золото в ЧК: «Не могу, товарищи!» — «Почему?» — «Как дойду до “Мы наш, мы новый мир построим”, так обсираюсь».

Рассказывали, например, такую историю: как-то Калинин был в Сибири, и крестьянин пригласил его к себе на обед. После обеда крестьянин показал Калинину петуха, который пел «Боже, царя храни». Тогда Калинин посоветовал крестьянину научить петуха петь «Интернационал». Прошло время, и крестьянин приехал в Москву. Пришел к Калинину и принес ему того петуха. Калинин спросил: «Ну как, поет петух «Интернационал»?» — «Поет, — сказал крестьянин, — только не весь. Споет: “Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем”... и непечатно выражается. “Мы наш, мы новый мир построим” петь не хочет».

Будто в Николаеве в цирке вышли два клоуна и стали друг с другом здороваться, потому что давно не виделись: «Здорово, брат!» — «А, здравствуй». — «Что ты так, братец, похудел?» — «Да вот, ровно год назад я был в Петрограде, и вот, прохожу мимо памятника Петра Великого. Мне так стало жаль! Я вспомнил, какой большой человек наш преобразователь России, и громко запел “Боже, царя храни”, а меня за это на год в тюрьму. Ну и ты, брат, тоже что-то похудел». — «Да, брат, я тоже полтора года тому назад был в Москве и пошел в Кремль. И вот, подхожу к памятнику, где похоронен Ленин. Мне так стало жаль. Я вспомнил, что какой он большой человек, он нас освободил от капитализма, и я запел: “Вставай, проклятьем заклейменный...”, а меня за это на полтора года в тюрьму. И вот, только я вышел и не успел еще оправится...»*<…>

Троцкий спит в палатке. Белые наступают. Часовой хочет разбудить Троцкого. Товарищем назвать не решается, а назвать вашим превосходительством тоже считает неудобным. Вдруг его осеняет гениальная мысль, и он начинает кричать ему в ухо: «Вставай, проклятьем заклейменный!».

17 марта с. г. на уроке обществоведения на проработке 17-го партсъезда ученик 5-го класса Малецкий, 14 лет, подошел к доске, на которой были написаны буквы СССР, и закричал на весь класс: «СССР — это Смерть Сталина Спасет Россию». Отец Малецкого — рабочий завода «Пролетарий», член ВКПб с 1924 г.

«Смерть Сталина Спасет Россию! С одним пропуском на сторону германских войск может перейти неограниченное количество командиров и бойцов! <…> Переходить на сторону германских войск можно и без пропуска: мы и в этом случае гарантируем хороший прием».

Потавин В.М. (1925 года рождения, русский, образование низшее, разнорабочий железной дороги, ст. Петрозаводск) 4 марта 1953 г. после сообщения о болезни Сталина рассказывал анекдоты: расшифровки слова «Спорт» и «СССР» «в антисоветском духе с террористическим выпадом против Вождя».

В один из бывших губернских городов приехал цирк, — несмотря на широковещательные афиши сборы были плачевные. Администрация цирка приходила в отчаяние. Однажды к директору цирка влетел фактор* Гец и заявил, что он знает секрет, как сделать полный сбор... На другой день была расклеена афиша, что в числе обычных номеров цирковой программы будет показан выдающий номер мировой программы, и если кому-либо из публики номер не понравится, он может получить в кассе цирка тройную стоимость билета. Эффект получился разительный — цирк оказался переполненным. Перед началом третьего отделения на арену вышел директор цирка и сказал: «Товарищи, граждане, сейчас будет исполнен мировой номер, и если кому он не понравится, прошу заявить открыто и получить в кассе тройную стоимость билета — внимание: оркестр ГПУ исполнит “Интернационал”».

Популярный чтец, исполнитель рассказов А.П. Чехова, Маркель Эммануил Каминка <...> придумал такую шутку. Он как-то в качестве конферансье вел концерт и предупреждал публику о том, что в конце концерта будет такая шутка, что все встанут и будут аплодировать. Когда концерт закончился, зрители продолжали сидеть на своих местах, думая, что сейчас будет тот замечательный номер, который обещал конферансье, но он все не появлялся, и люди стали расходиться. В это время появился Э. Каминка, сел за рояль и стал играть «Интернационал». Вместо всеобщего вставания и аплодисментов произошел скандал. Случилось это в 1928 году, в Евпатории. Но об истории этой говорила вся Москва.

Пожилая безголосая певица говорит: «Мне всегда аплодируют». Попробовали бы не аплодировать! Она поет песни народов СССР о Сталине.

Студент на экзамене по истории КПСС: «Товарищи, Карл Маркс — это выдающийся теоретик единственной теории общественного развития, гениальный мыслитель. Почтим его память минутой молчания». Поднялись студенты и преподаватели, помолчали. Студент: «Спасибо. Товарищи, Фридрих Энгельс — верный друг и соратник Карла Маркса. Почтим его память минутой молчания». Поднялись, помолчали. Студент: «Прошу садиться. Товарищи, Владимир Ильич Ленин — вождь мирового пролетариата, гениальный продолжатель дела Маркса и Энгельса, создатель первого в мире рабоче-крестьянского государства...» В это время ассистент толкает экзаменатора: «Скорее ставь ему пятерку и пусть уходит отсюда, потому что еще заставит “Интернационал” петь, а я слов не знаю…».

Агент 007 вошел в туалет и плотно закрыл за собой дверь. Из унитаза на него смотрели внимательные стальные глаза майора Пронина*. «Сдавайтесь! — сказал майор. — Сопротивление бесполезно, в сливном бачке тоже наши». Но агент 007 не растерялся и спустил воду. И еще долго по канализационным трубам разносилось пение «Интернационала».

Ну, вот я начал тогда уже записывать фольклор. Я был солдат еще, пехотинец, бумаги у меня не было, поэтому текст записывать негде, и я решил записывать анекдоты. Они короткие, и анекдоты я записывал не полностью, а условно <...> А потом я пошел в разведку, вещи мы оставили, естественно, в части. Эти вещи, естественно, просмотрел особист, обнаружил эти записи у меня, в моей записной книжке, вызвал меня к себе и сказал: «Что это такое?». Он бы и не спросил, но там один анекдот был записан так: «Сталин, Гитлер, Черчилль». «Это что такое?» Я говорю: «Анекдот». — «Какой анекдот?» Я говорю: «Я не могу вам рассказать, товарищ старший лейтенант». — «А если мы, — говорит, — тебя расстреляем, тогда ты расскажешь или нет?» — «Ну давай…» «Ну расскажи…» Ну, рассказываю. «Сидят, — я говорю, — Сталин, Гитлер и Черчилль. Вдруг исполняется государственный гимн “Правь, Британия!” Черчилль встает и вытягивается. Потом сидят, разговаривают, вдруг исполняют гимн “Дойчленд, Дойчленд, убер аллес”. Гитлер встает и вытягивается. А потом исполняют: “Вставай, проклятьем заклейменный!*”. Подымается Сталин…» — «Так что же он, проклятьем заклейменный, да?» Вот такой случай был. Надо сказать, что мне повезло. Этот самый смершевец сказал: «Мы закрываем это дело. Я ему никакого ходу не даю. Я вижу, что вы фольклорист, но мой вам совет: анекдоты лучше не записывайте».

Ворон и лисица в Праге. Ворон, как полагается, сидел на дереве с сыром в клюве, а лиса пробегала мимо и заметила сыр. Лиса: «Товарищ ворон, и как хорошо ты давеча пел “Интернационал” на партсобрании! А ну, спой снова». Ворон сунул сыр под крыло и прокаркал «Интернационал». Разочарованная лиса попробовала подойти иначе: «Говорят, что ты летаешь “выше всех, дальше всех и быстрее всех”, как наш любимый вождь указывал». Ворон взял сыр в клюв и покружился около дерева. Лисице ничего не оставалось, как признать талант: «Ты необычайно талантлив! И как жаль, что жена такого великолепного товарища “подружилась” с партсекретарем». Ворон мгновенно открыл клюв, для того, чтобы протестовать, и... «сыр выпал, с ним была плутовка такова». Мораль сей басни: если ваша жена «подружилась» с партсекретарем, не открывайте рта.