Англия, англичане

Рассказывают, что на каком-то из послереволюционных съездов партии (кажется, на одинадцатом) старый большевик Рязанов сказал примерно следующее: «Существует английская поговорка: парламент может все, только не может превратить мужчину в женщину. Что же, наш ЦК помощнее. Он многих революционеров за последнее время превратил в бабье».

Юрист, врач, инженер и коммунист заспорили, кто на земле раньше всех вступил на поприще культурной деятельности. «Юристы, — сказал первый. — Когда Каин убил Авеля, и было совершено первое уголовное преступление, было разбирательство, и, конечно, понадобились юристы». — «Врачи, — сказал медик. — Когда Ева была создана из ребра Адамова, конечно, понадобилось хирургическое вмешательство». — «Инженеры, — сказал третий. — Неужели без электрификации, пара и вообще техники, а следовательно без инженеров Бог в шесть дней мог сотворить свет?!» — «Все вы врете, — сказал последний. — Мы, коммунисты, были первыми: ведь в начале всего был хаос, а кто же мог его создать кроме нас?!»

В Москве как-то три министра — сельского хозяйства, электростанций и культуры — спорили, чья отрасль в истории человечества возникла раньше. «Раньше всего была земля», — сказал министр сельского хозяйства. «Раньше всего был свет», — сказал министр электростанций. «Раньше всего был хаос», — сказал министр культуры.

На том свете Черчилль, Рузвельт и Сталин представлялись св. Петру. Черчилль сказал: «Я мастер вод, которые Господь создал в начале сотворения мира». Рузвельт сказал: «А я мастер воздуха, который существовал до воды». Сталин сказал: «И все же я — первый: я мастер хаоса, который существовал раньше всего иного».

Встретились в море две акулы. Одна рассказывает: «Попался вот мне в Ла-Манше англичанин и только желудок себе испортила — кожа да кости». — «А мне повезло, — сказала вторая, — поймала в Черном море советского партийца. Ох, какой гладкий и жирный был!» — «А какие у него кости?» — спросила первая. «Никаких, даже позвоночника не было!» — ответила ее подруга.

Генуэзская конференция. Сидят Ллойд Джордж и Красин. Ллойд Джордж во фраке и Красин во фраке. У Ллойд Джорджа в петлице гвоздика и у Красина в петлице гвоздика. У Ллойд Джорджа бриллиантовые запонки и у Красина бриллиантовые запонки. У Ллойд Джорджа часы с золотой цепочкой и у Красина часы с золотой цепочкой. У Ллойд Джорджа золотой портсигар с надписью: «Сэру Ллойд Джорджу от избирателей такого-то округа» и у Красина золотой портсигар с надписью: «Савве Тимофеевичу Морозову от благодарных служащих».

В двадцатые годы, когда советской властью был объявлен девиз «опрощения» всего, нам привелось увидеть в цирке сцену-насмешку над советской действительностью. На сцену вышел клоун Бим с чемоданом и повстречал другого клоуна — Бома. После взаимного приветствия Бим спешил сообщить Бому, что он только что вернулся из-за границы с международной конференции, где он видел многих известных политиков: «Видел и нашего наркоминдела и английского премьер-министра Ллойд Джоржа, как они благородно и с достоинством разговаривали». — «Не может быть! — воскликнул Бом, — наверное, Литвинов все “товарищ Ллойд Джорж” и сам в кепке и простых ботинках, а носки с дырками». — «Нет, нет! — ответил Бим, — Литвинов одет так же, как и Ллойд Джорж, и называл его “господином”». — «Не могу себе представить, чтобы между ними не было разницы! — не унимался Бом. — На англичанине, наверное, фрак, а на советском наркоме — пиджачная пара?» — «Нет, нет, и на Литвинове тоже фрак!» — уверял Бим. Бом не мог примириться с тем, что Литвинов ничем не отличался от английского премьер-министра, и добавил: «Наверное, на Ллойд Джорже были цилиндр и лакированные туфли, а на Литвинове — в лучшем случае шляпа, если не кепка, и простые туфли?» — «Представь себе, Бом, на Литвинове — тоже цилиндр и лакированные туфли! — заверил Бим. — Литвинов ничем не отличался от Ллойд Джоржа». Бом же не мог смириться с тем, что грубость советчиков не проявилась хоть бы в чем-нибудь, и он продолжал приставать к Биму: «Но, наверное, когда Ллойд Джорж закуривал, то достал из кармана золотой портсигар с надписью: “Дорогому Ллойд Джоржу от благодарных рабочих”, а Литвинов — коробку с папиросами “Казбек”?» — «И Литвинов, когда закуривал, то тоже достал золотой портсигар с надписью: “Дорогому Савве Морозову от благодарных рабочих”!» — безапелляционно уверил Бим.

Встречаются Брежнев, Картер и Жискар д'Эстен. Беседуют о том о сем, наконец, решают закурить. Картер достает pолотой портсигар с выгравированной надписью: «Президенту Америки — благодарные избиратели». Жискар д'Эстен достает не менее изящный золотой портсигар с надписью: «Президенту Франции — влюбленные в него дамы». Брежнев усмехается и достает невиданной красоты золотой портсигар с бриллиантами. На портсигаре надпись: «Графу Орлову — Екатерина Вторая».

На конференции четырех министров иностранных дел великих держав: Англии, США, Франции и СССР в 1945 году министры беседуют и закуривают. Бенин вынимает стильный дорогой портсигар, на котором выгравирована надпись: «Дорогому Бенину от благодарных профсоюзов». Бернс вынимает портсигар с надписью: «Дорогому Бернсу от его коллег-сенаторов». Жорж Бидо открывает портсигар, — маленький, изящный, золотой — видна гравировка: «Милому Жоржу от Сюзанны». Наконец, Молотов вытаскивает роскошный золотой портсигар, усеянный бриллиантами. Все взоры обращены на него. Раскрывает. Надпись: «Графу Потоцкому от князя Радзивилла».*

Должен в Лондон приехать Каменев. Ллойд-Джордж призывает Шерлока Холмса и говорит: «Вот Каменев должен приехать. Встречать мы его не будем, но последить за ним надо... Вот вам мой чиновник. Последите и о результатах сообщите». Шерлок Холмс и чиновник на вокзале. Приходит один поезд, дефилируют мимо пассажиры. «Тут?» — спрашивает чиновник. «Нет», — отвечает Шерлок Холмс. Другой поезд — то же. Наконец из числа пассажиров третьего поезда Шерлок Холмс указывает на одного и говорит: «Вот». — «Может быть, вы ошиблись?» — сомневается чиновник. «Нет. Вы посмотрите: на шапке — золотой вензель, на сумке — тоже, на зонтике — тоже, на груди — тоже, и все вензеля разные...»

Дни и ночи дискутировали делегаты на Версальской мирной конференции*. Наконец, дискуссии закончились, и были написаны и подписаны договоры. Конференция завершилась, и делегаты стали выходить один за другим. Первым вышел Ллойд Джордж, делегат Англии, и дал лакею, швейцару пять фунтов на чай. Вторым вышел делегат Франции и дал лакею пятьсот франков. Третьим вышел делегат Австрии, а в руке у него чемодан. Лакей предложил положить чемодан в машину, а делегат ответил: «Не стоит беспокоиться. Кроны, которые в чемодане, вам — это чаевые». Четвертым вышел делегат Германии, передал лакею коносамент** и сказал ему: «Этот багаж с марками вам — ваши чаевые. Транспортные и разгрузочные расходы оплатите из своего кармана». Последним вышел делегат из России, дал лакею ручную машинку для печати денег всех государств и сказал ему: «Возьми и напечатай, сколько пожелаешь…».

Введенный в 1923 году подоходно-поимущественный налог носил и носит грабительский характер. Не существует никакого критерия для установления суммы налога. Сплошь да рядом он превышает имущество плательщика. Налоги были так велики, что никто не был в состоянии заплатить назначенной ему суммы. В это время Иванов является к финансовому инспектору и вынимает деньги без разговоров. Инспектор решил, что он дал маху, и что он мало обложил Иванова. «Послушайте, гр. Иванов, тут вышла ошибка. С вас следует не десять миллионов, а двадцать». Иванов уходит и приносит на следующий день двадцать миллионов. Инспектор стал чесать за ухом. «Знаете, Иванов, тут опять вышла ошибка. С вас причитается сорок миллионов». Иванов уходит и приносит на следующий день требуемые деньги. Инспектор вскакивает и заявляет Иванову: «Гражданин, мы определили, что вы должны заплатить сто миллионов». Тут Иванов потерял терпенье, вынул из кармана машинку и бросил на стол. «Знаете что? Печатайте сами и будьте прокляты!»

Сотрудник советского посольства в Лондоне звонит в министерство иностранных дел и просит выдать ему разрешение на поездку в Манчестер. «Никакого разрешения не нужно. Садитесь на поезд и поезжайте», — отвечают ему. «Но я хочу ехать на машине». — «Езжайте на здоровье». — «А как же насчет бензина? У меня нет карточек на горючее». — «Зачем вам карточки? На любой заправочной станции вам продадут любое количество бензина». — «Невозможная страна, — вздохнул советский дипломат, — полная анархия».

Ехали Эйзенхауэр и Хрущев в автомашине по автостраде. За ними погнались гангстеры. Хрущев написал записку и выбросил наружу. Гангстеры поймали записку и, прочитав, немедленно повернули назад и умчались. Эйзенхауэр спросил Хрущева: «Интересно, что вы им написали?» — «Я написал им, что эта дорога ведет к коммунизму».

Председатель колхоза едет домой с работы, там, на дороге, волки сидят, не дают дорогу. Он кричит, а они не идут! Сено все сжег, а они не идут! «Сейчас я вас в колхоз свой запишу!» — сказал он. Они хвост поджали и убежали.

Представители трех наций — русский, англичанин, американец — едут на джипе по СССР. Поперек дороги встала корова, надо ее согнать. Англичанин корове: «Английская королевская семья будет недовольна». Никакого впечатления. Американец корове: «Мы срежем СССР поставки по лендлизу». Никакого впечатления. Русский подходит и говорит корове тихо на ухо что-то очень короткое. Корова тут же уходит. «Что ты ей сказал?» — «Сказал: “Отдам в НКВД”».

Едут Сталин, Черчилль и Рузвельт в автомобиле втроем после Тегеранской конференции. И вдруг корова преграждает путь. Встала и ни с места. Шофер вышел из машины, начал гнать ее — она не уступает дорогу. Входит он в машину и говорит: «Что делать? Я никак не могу ее отогнать». Тогда Черчилль говорит: «Я пойду прогоню». Вылезает. И сколько он ее ни гнал, она ни с места. Рузвельт расхохотался и говорит: «Ей надо просто по-деловому заявить, чтобы она освободила дорогу. И все». Вызвался это сделать. Ну а корова опять ни с места. Сталин вышел. Мягко подошел к ней и что-то ласково пошептал на ухо. Она как пустится бежать! И по сей день ее не видели. В автомобиле его спрашивают: «Что за магическое слово вы сказали корове, что она убежала?» — «Ничего особенного. Просто сказал ей, что если она не уйдет, я ее в колхоз заберу».

Летит самолет, а в нем главы великих держав. Вдруг видят, что на крыле самолета сидит черт и старательно пытается это крыло распилить. Напуганный президент США быстро пишет записку и кидает черту. Тот прочитал, плюнул и выбросил. То же самое делает президент Франции. Черт прочитал, также порвал записку на мелкие клочья и выбросил. Тогда пишет записку генеральный секретарь ЦК КПСС. Только черт заглянул в записку — и его как ветром сдуло. Спрашивают президента США: «Что вы ему написали?» — «Я ему пообещал миллион долларов, лишь бы он перестал пилить это крыло». Спрашивают президента Франции. «Я ему пообещал самых красивых женщин». — «Ну а что вы ему такое пообещали, что он сразу сбежал?» — спросили нашего генерального секретаря. «А я ему написал: “Хорошо пилишь — на БАМ поедешь”».

Армянское радио. «Почему модно стало жениться на женщинах старше себя?» — «В Англии — из-за их положения в обществе; в США — из-за денег; во Франции — так как они опытней в сексуальном отношении. В СССР — потому, что они могли видеть Ленина».

«Эх, была бы моя воля... Я бы взял железную палку, раскалил один конец и холодным концом сунул бы ее Сталину в задницу». — «Почему же холодным?» — «А чтобы он вытащить не мог».

«...Значит, оне в те поры собранье — комитет проводили, что да как решали, как войну завершить и как дальше делу быть. Ну, это дело такое, все время за столом не высидишь, пошли отдохнуть, в палисаде и скамеечки крашеные для их приготовлены. Сидят оне, отдыхают, перекур вроде. И разговорились, друг мой, насчет Гитлера. “А что, робята, говорят, ежели бы нам сейчас этого Гитлера сюда залучить, чего мы с ним, сукой, сделали? Какую ему, подлюге, казню постановили?” Федор переставил ведерко с окунем, покашлял. “Да. Англиец — Черчилль, значит, говорит, что надо бы его, вражину, поставить перед всем народом да на перекладине и повесить, как в старину вешали, чтобы неповадно другим было. А вы, — спрашивает, — вы, господин американской Рузвельт, как думаете?” Рузвельт это подумал и отвечает, что нечего с Гитлером и канитель разводить. Пулю в лоб, да и дело с концом, чем скорее, тем лучше. Да. Доходит, значит, очередь нашему русскому Сталину говорить. Так и так, а вы как, Иосиф Виссарьенович? Сталин трубку, значит, набил и говорит: “А вот что, товарищи, я сам это дело не буду решать, а давайте мы у часового вон спросим. Позвать, — говорит, — сюда советского часового”. А часовой на посту стоял в кустиках. Значит, охранял начальство. Прибежал, доложил по уставу. Так и так, товарищ Сталин, прибыл боец такой-то. По стойке “смирно” встал, ждет, чего дальше будет. “Чего ты, братец, — спрашивают, — чего бы с Гитлером сделал, ежели бы он сейчас в наших руках был?” Солдатик говорит, что надо сперва этого Гитлера изловить, а потом бы уж говорить. “Ну а все ж таки, ежели бы он пойман был”, — спрашивают. “А я бы, — говорит, — вот что сделал. Я бы, — говорит, — первым делом взял кочергу от печки”. — “Ну?” — спрашивают. “Вторым делом, — говорит, — я бы эту кочергу на огне докрасна накалил”. — “Ну?” — “Ну а потом бы и сунул эту кочергу прямо Гитлеру в задницу. Только холодным концом сунул бы”. — “Это почему, — вожди-то спрашивают, — холодным?” — “А это, — говорит, — чтобы союзники не вытащили”».

Один богатый еврей, бывший купец, хлопотал, чтобы его приняли в партию. Ему отказали, не приняли. Тогда он поехал в Москву к Сталину. Тот сказал ему: «Отгадай где находится Ленин, тогда приму». — «Ленин находится в мавзолее». Сталин тогда и говорит: «Нет, ты не отгадал, он живет в наших сердцах». Еврей тогда говорит: «А теперь отгадайте, товарищ Сталин, где находится Троцкий?» — «Он в настоящий момент заграницей, во Франции». — «Нет, он живет в ваших печенках». Т. Сталин согласился с тем, что Троцкий правда сидит в печенках, и разрешил принять еврея в партию*.

Целуйко С.П. (1903 года рождения, украинец, малограмотный, заготовитель конторы «Заготживсырье», Михайловский район Запорожской области) 4 марта 1953 г. рассказывал анекдот: «Один колхозник захотел стать членом партии и поехал в Москву к Сталину. Последний спросил: “Знаете ли вы политику?”. Колхозник ответил утвердительно. Сталин сказал: “А кто такой был Ленин?”. Колхозник отвечал: “Ленин был вождь советского народа, он умер, а дело его осталось в наших сердцах”. Сталин продолжил вопрос: “А если Сталин умрет?”. Колхозник ответил: “Дело Сталина останется в печенках у народа”» (вариант — не колхозник, а еврей).

«Скажи, какие моря омывают Англию?» — «Никакие». — «Тоесть, позволь, как же?» — «Видишь ли, если бы Англию омывали какие-нибудь моря, там не было бы столько грязных дел». — «Где находится Лондон?» — «В сердце Англии». — «А Москва?» — «В печенках Англии».

В Англии некто показал Хрущеву кулак. В ответ Хрущев постучал по своему лбу. Показавшего кулак задержали и стали допрашивать в полиции: «Что означает ваш жест?» — «Чтобы держал своих, как Сталин, а не то скинут». — «Хм, а как же тогда понять жест советского премьера?» — «Видел, понял, но ума не хватает».

Идет съезд народных депутатов. Один из депутатов все время показывает Горбачеву кулак. В ответ Горбачев крутит пальцем у виска. Депутат ему опять кулак показывает. Горбачев попросил разобраться. Подходят к депутату двое в штатском и спрашивают: «Вы зачем Михаилу Сергеевичу кулаки показываете?» — «Да я ему все время показываю — бери страну в кулак, а он мне в ответ — ума не хватает».

Американец: «У нас самая передовая восстановительная хирургия. Недавно один футболист ногу потерял. Ему другую пересадили — и он еще больше голов теперь забивает». Француз: «А у нас один знаменитый скрипач потерял руку. Ему ее заменили — и он еще лучше играть стал». Советский: «То ли у нас! Находят подходящую задницу, добавляют что надо и — секретарь райкома, секретарь обкома, секретарь ЦК...»

Хвастает американец: «У нас врачи сделали пересадку сердца. Больной чувствует себя очень хорошо». Русский: «Подумаешь, сердце! У нас к сраке пришили уши». — «Ну и что, жила?» — «Не только жила, но и десять лет государством управляла».

После войны состоялась конференция военных хирургов союзных держав. Там английский хирург доложил: «Британская хирургия сделала большие успехи за время войны. Мы имели случаи, когда у солдат на фронте отрывало руку, мы приращивали ему новую, и она действовала почти так же хорошо, как старая». Американский хирург заявил: «Достижения американской хирургии огромны. У нас бывали случаи, что солдату отрывало обе ноги на фронте. Мы приращивали ему новые, и они действовали лучше старых». Советский хирург сказал: «Здесь мы снова встречаемся с отсталостью буржуазной науки, которая выдается за прогресс. Подлинный прогресс хирургии может быть только в СССР под руководством тов. Сталина. У нас был сколько угодно случаев, когда солдату отрывало на фронте обе руки, обе ноги и даже голову. Оставалось, извините, только место, на котором сидят. Мы его просто назначали начальником Военторга, и работал он превосходно».

Б.Б. Байтасов, будучи в гостях у Покрышкина, рассказал ему казахский анекдот: «Идете вы с Брежневым. Вдруг налетел рой пчел, и все садятся только на звезды Брежнева. А народ стоит и удивляется — что же это такое? Тогда какой-то аксакал из толпы говорит: “А что вы удивляетесь? Звезды Покрышкина пахнут порохом, а звезды Брежнева — липой...”»

В канун Висло-Одерской операции мы <...> узнали о начавшейся Ялтинской конференции глав государств антигитлеровской коалиции. Позднее начальник политотдела нашей 362-й стрелковой дивизии <...> привез свежий анекдот. Правда или выдумка, но ходили упорные разговоры, что гулять по миру он пошел с санкции самого Сталина. А анекдот такой. Идет межправительственная конференция в Крыму. В окно столовой ялтинского Ливадийского дворца, в которой обедают Рузвельт, Черчилль и Сталин, влетает шмель. Он стремительно облетает присутствующих и больно жалит поочередно президента США и премьер-министра Великобритании. Не тронув Сталина, но сделав над ним круг в воздухе, шмель вылетает обратно в окно. Рузвельт и Черчилль в недоумении. Черчилль интересуется у Сталина: «Как вы думаете, господин Верховный главнокомандующий, в чем мы с американским президентом провинились перед этим насекомым?». Нисколько не задумавшись, Сталин отвечает: «Помилуйте, друзья, да от вас липой пахнет». Это был единственный анекдот о Сталине, который можно было рассказывать без опасений за последствия.

В 1982 году произошел вооруженный конфликт между Великобританией и Аргентиной, в результате которого Великобритания силой восстановила колониальный статус Фолклендских островов. Маргарет Тэтчер звонит американскому президенту и просит у него совета, что же ей делать. «Обратись к Брежневу. Он ведь большой специалист по малым землям».

Разговаривают посол СССР в Англии и Чемберлен в российском посольстве — на стене висят портреты «вождей». «Сколько вы получаете в месяц?» — спрашивает коммунист. «Да немного... На русские деньги рублей так 900». — «Как немного! — взволнованно кричит коммунист. — Вот у нас Калинин... Вот его портрет... Так он получает всего 250 рублей». Чемберлен посмотрел на портрет, оглядел Калинина и спокойно отвечает: «Такие и у нас больше не получают».

Бёвин (будучи министром иностранных дел Англии) сказал Вышинскому: «Вот вы меня упрекаете что я за капитализм, против пролетариата. А между тем я все-таки бывший столяр. А вы из дворянского рода». Вышинский приятно улыбнулся: «Мы оба с вами, мистер Бёвин, изменили своему классу».

«В одной компании спорили о том, чья полиция лучшая. На основании статистических данных, утверждал француз, наилучшая полиция парижская поскольку как правило раскрывает преступление за четыре недели. Англичанин хвалился, что лондонская полиция раскрывает преступление всего за две недели. “Это что! — восклицает москаль. — Наилучшая полиция — это советская. Она знает о каждом преступлении уже за две недели до его совершения”».

Отчего люди счастливы. Пришел немец домой. Жена подала ему отбивную и пиво. Он поужинал, лег с женой в постель и был счастлив. Пришел домой англичанин. Жена принесла ему ужин. Потом он вышел погулять с собакой. После его возвращения они пошли спать. И были счастливы. Пришел домой француз и не застал жену дома. Он взял бутылку шампанского и поехал к любовнице. И был счастлив. Пришли поздно вечером домой с работы русский и его жена. Задержались на собрании, где громили очередных «врагов народа» и все единогласно требовали для них расстрела. Успели поругаться и легли спиной друг к другу. Заполночь стук в дверь. «Кто там?» — «НКВД! Открывайте». Вошли. «Петров? Вы арестованы. Вот постановление об аресте и обыске». — «П-простите, я Иванов! Петровы живут этажом выше. Над нами». Чекист (дворнику, выходя): «Опять напутал спьяну?!». И, несмотря на шум, доносящийся сверху, Ивановы легли спать и были счастливы...

Англичанин, военный, ездил в Женеву для ликвидации дел по лендлизу. «Вы знаете, поместили в одном номере меня и русского полковника. Ну, ложимся спать, раздеваемся. Я вынимаю бумажник и кладу, как у нас принято, на тумбочку. Он вынимает бумажник и кладет, как у них принято, под тюфяк. Я снимаю часы и кладу, как у нас принято, в ящик тумбочки. Он снимает часы и кладет, как у них принято, под подушку. Ночь. Спим. Стук в дверь. Я, как у нас принято, иду открывать. Он, как у них принято, бросается вниз в окно с шестого этажа».

Нашли в Москве на тротуаре человека без сознания, сильно разбившегося. Откуда он взялся? Рассказывает француженка: «Могу объяснить, пожалуйста. Он подошел ко мне и сказал, как принято у вас: “Сообразим на двоих?”. Я ответила, как принято у нас: “Да”. Он повел меня в забегаловку, как принято у вас. Я повела его в ресторан, как принято у нас. После этого он повел меня в подъезд, как принято у вас. Я повела его в номер гостиницы, как принято у нас. Он расстегнул брюки, как принято у вас. Я разделась, как принято у нас. Постучали в дверь. Я пошла открывать, как принято у нас. Он прыгнул в окно, как принято у вас”.

«Слушай, Бом, на днях мой приятель приехал из Лондона и рассказал мне, что он сам слышал, как Чемберлен объяснялся в любви нашему Полпредству, говорил, что он в силу служебных своих обстоятельств должен нас ругать, а в душе он сочувствует коммунизму». — «Ха, ха, не может быть, что Чемберлен сочувствует коммунизму. А наше Полпредство что ему на это?» — «Наши удивились и спрашивают его: так вы к какой партии принадлежите? Ну а он и говорит: “Я поч-ком”. Это значит почти коммунизм, вот наши и спрашивают, что же это значит “почти”. А он и говорит, мы только в двух вопросах расходимся с вами, и то в принципиальных, то есть в транспортном и аграрном. В транспортном — вы хотите ездить на нас, а мы на вас, а в аграрном — вы нас хотите угробить, а мы вас… ха, ха, ха, словом “почком”».*

«ЧУМ. Это что же такое за чум? Не чума ли?» — «Нет, не чума, а вроде чумы. Чум — это значит Частный универсальный магазин». — «Это что же, конкуренция кооперативам?» — «Ничего подобного. Наоборот, мы в полном контакте с кооперативами. У нас недавно даже было общее собрание, мы по всем вопросам пришли к соглашению, только в одном вопросе разошлись. Это в вопросе о воздухоплавании». — «Воздухоплавании? В чем же вы разошлись?» — «Видите ли, они хотят, чтобы мы вылетели в трубу, а мы хотим, чтоб они вылетели в трубу».

Подумав о Радеке, вспомнил его шутку-каламбур, пущенную в 1928 году, когда тот был в Томске, в ссылке. Но теперь уже сосланный Сталиным. Шутку эту Сталин ему не простил. Генсеку передали, что в своем кругу Радек сказал: «У нас со Сталиным расхождение по аграрному вопросу: он хочет, чтобы моя персона лежала в сырой земле, а я хочу — наоборот…».

«Какая разница между коммунизмом и фашизмом?» — «Почти никакой. Если и есть расхождения, то только по двум вопросам: по транспортному и по земельному». — «Какие же?» — «Фашисты хотят ездить на коммунистах, а те — на фашистах. Опять же фашисты хотят коммунистов угробить, а коммунисты — фашистов».