Свобода выбора и свобода слова

В день выборов избиратель получил избирательный бюллетень, но, вместо того чтобы не глядя опустить его в избирательную урну, стал его читать. «Что вы делаете?» — грозно спросил его наблюдатель в штатском. «Хочу знать, за кого я голосую». — «Да вы что, не знаете, что выборы тайные?!»

На собрании трудящихся одного учреждения было предложено крайне неприятное для всех мероприятие. «Кто желает выступить?» — спросил председатель. Через минуту, поскольку желавших выступить не нашлось, он объявил: «Молчание — знак согласия». И, повернувшись к секретарю, произнес: «Отметьте, что предложение принято всем коллективом единогласно».

«Каковы семь основных противоречий развитого социализма?» — «Безработицы в стране нет, а никто не работает. Никто не работает, а план все выполняют. План все выполняют, а в магазинах ничего нет. В магазинах ничего нет, а на столах у всех все есть. На столах у всех все есть, но все недовольны. Все недовольны, но все голосуют “за”».

Депутат Верховного Совета СССР подошел на базаре к знакомому крестьянину, который продавал поросят. «Хочу купить кабанчика — матери в село отвезти». — «Он в мешке. Засовывай руку и выбирай». А сам сгреб верхушку мешка и оставил только небольшое отверстие для депутатской руки. Тот просунул руку: «Что ты говоришь “выбирай”, а тут один только поросенок. И еще в мешке, а я хотел бы хоть посмотреть, какой он…» — «Вот мы и тебя выбирали: один ты в бюллетене, а какой — знали только знакомые».

Сообщение в «хронике» восточногерманских газет: «Вчера в здание Главного управления пропаганды вломился грабитель и похитил полный отчет о результатах выборов в предстоящем году».

Покупательница у прилавка. «Масло вологодское есть?» — «Нету». — «Масло за 3.60 есть?» — «Нету». — «А какое есть?» — «Крестьянское». Покупательница вздыхает. Ей крестьянское масло не нравится. «Ну давайте». — «Вы правильно выбрали». — «Я, по-вашему, выбрала?» — «А как на съезде народных депутатов? Предлагают на каждый пост по одному кандидату, а называется — выбрали».

«О чем сегодня твой новый профессор читал?» — спрашивает товарищ студента химика. «О химической революции», — отвечает тот. «О химической реакции, ты хочешь сказать». — «Ну да, но сказать это я опасаюсь. И так уже за мною слежка. Я ведь недавно в партию записался».

Еврей, который только что вышел из тюрьмы, где отняли все его доллары, попадает в переполненный трамвай. Если бы он мог поведать кому-нибудь все свои неприятности, ему стало бы лучше. Но нет никого, и он стоит там и вздыхает вслух: «Ой, ой, ой…». И с другого конца трамвая другой еврей отвечает: «Ха! И он мне будет рассказывать…».

В трамвае едут муж и жена, а напротив них сидит незнакомый гражданин. Незнакомец вздыхает: «Ох-ох-хо-хо-хо-хох!». Муж, сидящий с женой: «Ех-хе-хе-хе-хех!». Жена сердито толкает мужа в бок: «Сколько раз я тебе говорила — не разговаривай с посторонними о политике».

В берлинском трамвае: «О-ох!» — раздался среди общей тоскливой тишины чей-то одинокий тяжкий вздох. «О-ох!» — вздохнули остальные пассажиры. «Я прошу вас, господа, не говорить о политике!» — строго сказал кондуктор.

1937 год. Трое приятелей собираются ежедневно за кружкой пива, в молчании выпивают, произносят «да-а» и расходятся. Однажды один из приятелей привел в компанию своего друга. Он вместе со всеми выпил кружку пива. Все сказали «да-а», он подхватил: «да-а, дела». Все разошлись. Когда компания встретилась вновь, мужику, пригласившему своего друга, сказали: «Слушай, ты его сюда больше не приводи» — «А в чем дело-то?» — «Болтает много».

В один из бывших губернских городов приехал цирк, — несмотря на широковещательные афиши сборы были плачевные. Администрация цирка приходила в отчаяние. Однажды к директору цирка влетел фактор* Гец и заявил, что он знает секрет, как сделать полный сбор... На другой день была расклеена афиша, что в числе обычных номеров цирковой программы будет показан выдающий номер мировой программы, и если кому-либо из публики номер не понравится, он может получить в кассе цирка тройную стоимость билета. Эффект получился разительный — цирк оказался переполненным. Перед началом третьего отделения на арену вышел директор цирка и сказал: «Товарищи, граждане, сейчас будет исполнен мировой номер, и если кому он не понравится, прошу заявить открыто и получить в кассе тройную стоимость билета — внимание: оркестр ГПУ исполнит “Интернационал”».

Популярный чтец, исполнитель рассказов А.П. Чехова, Маркель Эммануил Каминка <...> придумал такую шутку. Он как-то в качестве конферансье вел концерт и предупреждал публику о том, что в конце концерта будет такая шутка, что все встанут и будут аплодировать. Когда концерт закончился, зрители продолжали сидеть на своих местах, думая, что сейчас будет тот замечательный номер, который обещал конферансье, но он все не появлялся, и люди стали расходиться. В это время появился Э. Каминка, сел за рояль и стал играть «Интернационал». Вместо всеобщего вставания и аплодисментов произошел скандал. Случилось это в 1928 году, в Евпатории. Но об истории этой говорила вся Москва.

Пожилая безголосая певица говорит: «Мне всегда аплодируют». Попробовали бы не аплодировать! Она поет песни народов СССР о Сталине.

Сталин, производя смотр войскам, спрашивает одного солдата: «Ну, как тебе живется?» — «Не могу пожаловаться». — «Уверен, что ты не можешь пожаловаться!» — твердо сказал «генералиссимус».

«Как понимать лозунг всемерного развертывания самокритики?» — «Сам себя критикуй, пожалуйста. Разрешено, рекомендовано. Что есть сил. Во весь дух. На полную катушку». — «А директора завода, наркомат? ЦК партии?» — «Ни-ни. И думать забудь. ЦК пусть само себя критикует. Такова установка».

Сталинские шесть условий для успешного функционирования государственных предприятий пародируются в вымышленных «шести условиях интеллигенции». Это шесть следующих условий: «Не думайте. Если думаете, не говорите себе. Если говорите себе, не говорите другим. Если говорите другим, не пишите. Если написали, не печатайте. Если напечатали, отрицайте все на следующий день».

Шесть заповедей или искусство жить в СССР: 1) Не думай. 2) Если подумал, не говори. 3) Что сказал, не записывай. 4) Если записал, не печатай. 5) Если напечатал, не подписывайся. 6) Если подписался, немедленно дай опровержение.

По требованию Всесоюзного Общества Советских писателей, в типовой авторский договор Госиздата был включен следующий пункт: «Автор заранее признает ошибки в своем будущем произведении, отрекается от него и чистосердечно раскаивается в том, что написал эту возмутительную халтуру, искажающую советскую действительность и играющую на руку поджигателям войны»*.

Человека допрашивают в комиссии: «Каково ваше мнение о внутренней политике партии?» — «Я ее поддерживаю и одобряю» — «А что вы думаете о внешней политике нашей партии?» — «Я ее тоже поддерживаю и одобряю». — «Послушайте, ну что вы говорите таким казенным языком? Неужели у вас нет собственного мнения?» — «Собственное мнение есть. Но я его не поддерживаю и не одобряю».

Тост. В английском парламенте оратор обращается к спикеру: «Скажите, сэр, можно сегодня на этом заседании сказать вслух, что министр финансов дурак?» — «Ни в коем случае». — «Жаль. Мне так хотелось сказать, что министр финансов дурак. Ну, раз нельзя сказать, что министр финансов дурак, то я смиряюсь. А, возможно, завтра обстоятельства изменятся и мне разрешат все-таки сказать, что министр финансов дурак?..» Так выпьем же, товарищи, за то, что у нас в стране, по счастью, невозможны подобные возмутительные демократические забавы!

Американский солдат разговаривает с советским и говорит: «У нас демократия: я могу, например, поехать в Вашингтон, увидеть президента и сказать ему “Трумэн — дурак”». Советский солдат: «Подумаешь! Я тоже могу поехать в Москву увидеть Сталина и сказать ему “Трумэн — дурак”!».

«У нас свобода, — говорит американец. — Я могу выйти к Белому дому и кричать “Долой Эйзенхауэра!”» — «Подумаешь, — говорит русский. — Я тоже могу выйти на Красную площадь и кричать “Долой Эйзенхауэра!”».