Проституция

Донес кто-то в органы государственной безопасности, что к Янкелю во ВНИИПС начали проникать агенты иностранных разведок. Навели порядок. Через месяц ВНИИПС перестал приносить прибыль. Вызвали Янкеля в горфинотдел: «Где валюта?» Янкель развел руками. «Может, у тебя с кадрами непорядок?» — спрашивает заведующий горфинотделом. «Нет, что вы, — отвечает Янкель. — С тех пор, как органы взяли над нами шефство, у нас все сотрудницы — члены партии с одна тысяча девятьсот семнадцатого года...» — «Да ну? — удивился зав. — Я же у вас видел девочек ого-го! Где же твои девочки?» — «Уволили как недостаточно благонадежных, теперь они в порту от себя работают», — отвечает Янкель.

В колхоз должны прибыть иностранцы. Получено указание — устроить для гостей стриптиз. Обсуждаются кандидатуры. Василиса? У нее низкие надои. Катя? Нерегулярно читает газеты, слабо посещает собрания. Зина? Разведенная, низкий моральный уровень, путается с женатыми. Наметили тетю Дусю — передовая свинарка, хорошая общественница и член партии с двадцатилетним стажем.

На собрании председатель колхоза говорит о том, как много дала советская власть простым людям: «Посмотрите на Марию Петровну — она была простой крестьянкой, а сейчас заведует библиотекой. Посмотрите на Пелагею Федоровну — она тоже была простой крестьянкой, а сейчас заведует клубом. Посмотрите на Степана Митрофановича — был дурак дураком, а сейчас секретарь парторганизации!»

На общем собрании председатель колхоза: «Что дала нам советская власть? Очень много, товарищи! Вот хотя бы взять меня. Был дуб из дубов, а стал председателем колхоза. Вон Петр Семенович был вор из воров, а стал секретарем парткома. А Зинаида была проститутка из проституток, а стала передовой дояркой...»

На Сухаревке облава. Стоят перед лицом власти две расфуфыренные дамы, за ними еврей. «Вы кто?» — спрашивают первую. «Содком». — «Ах, извиняюсь! Вы свободны!» Вторая тоже говорит, что она Содком, — и ее тоже со всяческими извинениями отпускают. Тогда еврей решил, отвечая на вопрос о личности, повторить то же магическое слово... Страшный гнев и скорпионы, и восклицание: «Наши комиссары педерастией не занимаются!». Оказалось, что Содком расшифровывается: содержанка комиссара.

В годину коммунистического террора на Сухаревке в Москве облава. Среди захваченных кольцом чекистов — провинциальный протодьякон. Перетрусивший священнослужитель заметил, что несколько дам были беспрепятственно отпущенны, сказав слово «Содком». Доходит очередь до дьякона. «Ваши документы, гражданин?» — «Содком», — октавой рычит дьякон. Чекисты удивленно улыбнулись и забрали его на Лубянку. Только через три дня узнал несчастный, что «Содком» — сокращено «содержанка комиссара».

Петька изучает древнюю историю. «Василий Иванович, как это понимать: “Патриции пригласили гетер и устроили оргию”? Что такое “оргия”?» — «Да пьянка». — «А кто такие гетеры?» — «Проститутки». — «А патриции кто такие?» — «А это, Петька, опечатка. Не патриции, а партийцы».

Учительница спросила ученика о профессии отца. Ученик ответил, что он содержатель публичного дома. Учительница вызвала отца в школу. «Ваш сын заявил мне, что вы содержатель публичного дома». — «Это он из ложного стыда: не хочет говорить, что я работник КГБ».

Открыли в некоем городе публичный дом. Работники горкома комсомола сразу же решили охватить девушек стопроцентным членством в рядах ВЛКСМ. Вызывают одну девушку — она отказывается вступать в комсомол, вызывают другую — то же самое. Вызывают третью — та говорит: «Что вы, что вы, какой комсомол?! Меня мама и сюда еле отпустила».

В Одесском публичном доме общее собрание сотрудников. Выступает мадам: «Товарищи! Наше предприятие по финансовым показателям занимает одно из первых мест в городе. Мы потрудились на славу и обошли такие передовые предприятия, как Одесский порт, суперфосфатный завод и мельничный комбинат. Но, товарищи! У нас еще хромает идеологическая работа. Очень слабо вступают в партию! Особенно безынициативна молодежь, которой положено быть в первых рядах... Вот ты, Маня, встань! Скажи нам, почему ты до сих пор не вступаешь в партию?». Поднимается Маня и говорит: «Ой, Бетя Ароновна, вы же знаете, меня мама сюда еле отпустила!».

Один еврей приехал в Москву по делу в госучреждение. Целый день посылали его от одного стола к другому. Ничего не добившись, он выходит из учреждения и раздраженно говорит своему приятелю: «Это публичный дом какой-то!». Тот обиделся: «Как ты смеешь так говорить?! Я в старое время в Одессе сам держал публичный дом, так там же был порядок!» — «Ну а теперь почему ты не держишь?» — «Времена изменились. Теперь зададут норму*, а если ее не выдержишь, скажут: ложись сам и выполняй промфинплан».

Три служащих из «бывших» проходят чистку в советском учреждении. Выходит первый: «Я им сказал, что у меня был завод. Ну, нe такой, как “Серп и молот”, а маленький — вот такой... Все благополучно кончилось. Оставили меня». Выходит второй: «Я им сказал, что у меня был дом, ну не такой, как Кремль, а маленький — вот такой... Обошлось. Не вычистили». Выходит третий: «Я им сказал, что у меня был бардак. Ну не такой, как у вас, на всю страну, а маленький — вот такой... И что вы думаете? Уволили. Скажите на милость почему?»

Иностранные моряки потребовали открытия публичного дома в Одесском порту. Вызвали Янкеля, у матери которого был бардак в Одессе до революции. Янкель отказывается: «Знаю, чем это пахнет: пять коек — для горкома, десять коек — для обкома, три койки — для горторготдела; органам — места по потребности; десять девушек — на прополочную, десять девушек — на уборочную, комсомолок — на целину, а Янкель — ложись и выполняй план?!».

Открылся советский публичный дом. Иностранный турист вызывает к себе в номер отеля женщину со странным именем «Marija Petrovna». Через пятнадцать минут в дверь входит явно полная, немолодая женщина с большой сумкой в руках и кокетливо интересуется: где в номере ванная комната? Иностранец показывает ей ванную и идет в номер готовить коктейли. Проходит пятнадцать минут, двадцать, тридцать — загадочной русской женщины все нет. Проходит час — иностранец решается заглянуть в ванную. Там он находит огромное количество развешанных по всей ванной рубашек, лифчиков, платьев, белья, колготок, свитеров, носков и в ужасе пытается понять слова женщины: мол, вы уж извините, горячей воды дома не бывает, пятый этаж, я тут вот немного простирну — и сейчас, даже не буду оставлять сушиться, а дома муж, дети, а ванная одна на четыре семьи в коммуналке… «Боже мой, — кричит иностранец. — А мне еще говорили, что русские женщины — чувствительные и страстные!» — «Ах, да, — устало говорит женщина и ставит сумку с мокрым бельем на пол. После чего заученно-деловито сжимает иностранца в стальных захватах ручищ. — Наряд-то за два человеко-часа — подпишешь?»

Чтобы улучшить работу учреждения, переставили мебель по системе НОТ. Это не привело ни к каким результатам. «Когда я в молодости работал вышибалой в публичном доме, — заметил пожилой сотрудник, — там в таких случаях не кровати переставляли, а блядей меняли».

Популярен был и вариант с проституцией. На конференции по этой проблеме поставили вопрос о том, какой комиссариат должен взять на себя ответственность за борьбу с ней. Кто-то предложил Министерство здравоохранения, другие Комиссариат просвещения. Наконец один делегат прощебетал: «Почему бы не поручить борьбу с проституцией Комиссариату торговли? Тогда она наверняка мгновенно исчезнет. Ведь это произошло и с хлебом, чаем, маслом, сахаром…».

Проститутка на «плешке» у метро Революции называет сумму. Командировочный: «Больно дорого». Она: «А что? Коммерческая цена. Такого ведь тебе по карточкам не выдают».

В отделении милиции. «Чем занимаешься?» — «Беру минет». — «Хуй, что ли, сосешь?» — «Нет, беру минет». Не выдержала задежанная и спрашивает милиционера: «Вот ты сколько получаешь?» — «Ну сто двадцать». — «Вот ты хуй сосешь, а я беру минет».

В Москве у «Националя» вечером прогуливаются проститутки. «Я приезжий, командировочный. Пойдем со мной. Учтите, я по новому способу». Опасаются с ним идти, отнекиваются. Наконец одна, самая прожженная, пошла. Возвращается. Проститутки ее окружают. «Ну как?» Она презрительно сплевывает на асфальт. «Оплата по перечислению, только и всего нового. Будет оформлять — как участие в погрузо-разгрузочных работах».

Скоро в Москве останется правительство, домохозяйки, пенсионеры — и чижи. Что такое чиж? Чрезвычайно интересная женщина. Она всегда остается где хочет*.

Встречаются две комиссарши. «Душечка, какое у вас прелестное манто!» — «А это мне муж из Риги привез, а у вас, я посмотрю, и шубка котиковая, и шляпа парижская, и новые туалеты каждую неделю, как это ваш муженек ухитряется, оклады-то мужья наши получают одинаковые...» — «Устроиться надо уметь, ботиночки мне, правда, муж купил, а пальто Петр Иванович, Владимир Николаевич платье привез, шляпку Павел Иванович... Абрам Исаакович белье шелковое...» — «Но, душечка... но это ведь своего рода проституция...» — «Что вы, душечка, это чистой воды кооперация...»

Встречаются две интересные дамы в Торгсине. «Ну, как дела? Ты замужем?» — «Нет. Живу с одним иностранцем, дипломатом. Встаю в двенадцать, еду в парикмахерскую, делаю маникюр. Обедаем мы с ним вместе. Потом отдыхаю. Вечером отправляемся куда-нибудь потанцевать. А ты?» — «Я тоже блядь».

Кассиль в малознакомой компании хотел рассказать анекдот. «Как вы думаете, — обратился он к даме, — какая разница между иностранцем и автобусом?» — «Не знаю, — сказала дама, — под автобусом не была…»

В Ленинграде американец спрашивает советскую даму, как должен поступить иностранец, если он хочет завести девушку. Советские женщины, мол, известны своим патриотизмом и недоступностью, да и неудобно же приставать на улице. Дама ответила: «Очень просто: на каждом телефоне есть две кнопки А и Б. Нажимайте любую и просите любой номер».

Два иностранца недавно приехали в Москву. Обмениваются впечатлениями. «Насколько я успел заметить, тут встречаются женщины трех типов». — «Какой первый тип?» — «Темная одежда, затянутые назад волосы, в руке портфель. Такую зовут — товарищ». — «Второй?» — «Загнанная, на пальто оторвана пуговица, бежит от остановки тролейбуса на работу или с работы в магазин, волосы растрепаны, в руках две тяжелые авоськи. Такую зовут — гражданка». — «Ну а третий тип?» — «О, эти очень милы, совсем парижанки... накрашены, со вкусом одеты». — «Знаю, знаю, как же. Таких зовут — не то леди, не то ляди».