Коллективизация, колхозная жизнь и сельское хозяйство

Смычка с городом (разговор в вагоне). «Я свою бабушку тоже в город переименовал». — «А?» — «Из Ефросиньи в Евпаторию». — «Оно сходно...» — «Позвольте!... — что такое Евпатория! Только детский курорт!» — «Как раз по моей бабушке! Она уже в детство впала». — «Бабушку-то зачем трогать?...» — «А зачем ей даром пропадать? А тут все же — достижение, смычка с городом»*

Однажды крестьянин подошел к одному партийцу и спрашивает, указывая на вывеску, где нарисованы серп и молот, а под ними две руки: «Что это такое, что они делают?» — «Это смычка города с селом, — отвечает партиец, — здороваются крестьянин с рабочим». — «А я думал — прощаются», — ответил крестьянин и ушел*.

В 1920 году в селах Украины коммунисты организовали так называемые КНС*, чтобы они поддерживали советскую власть. В одном селе новоизбранный председатель начал притеснять зажиточных крестьян и брать с них продналог. Он работал на два фронта. Днем «реквизировал» для советской власти, а ночью шел воровать для себя. Однажды ночью залез он в кладовую зажиточного крестьянина и нашел там полсундука сала. Наскоро сложил его в мешок, к которому были привязаны веревки, чтобы удобнее нести как рюкзак. Просунул руки в веревки, чтобы взять на плечи, а мешок свалился в сундук. Вес сала был большой и поэтому придавил вора так, что он не мог ни стать хорошо ногами на землю, ни вытащить руки из шнуров. Так он просидел в чулане до утра. Утром пришел хозяин, увидел активиста с салом, а потом пошел в сельсовет и сказал: «Товарищ комиссар! Ваш Кэнээс из моей кладовой сала не вынесет».

На сходе некий товарищ «раскалывает» село. «Есть среди вас, — говорит, — кулаки, середняки и бедняки*. С кулаками надо бороться и т.д.» Закончил. Слова просит один мужик. «Говорите». — «Разрешите с трибуны». Пустили на трибуну. «Вот так лучше будет. Теперь меня все услышат, как и товарища агитатора. А теперь разрешите вас, товарищ, спросить — сколько вы денег получаете?» — «Ну, — смутился тот, — это к делу не относится». — «Как раз относится. Так сколько же?» Крутился-крутился товарищ, наконец признался: двести карбованцев. «Товарищ получает двести, а тут я вижу нашего бухгалтера с завода, так он получает 75, а вот рассыльный — 35. Теперь будем так говорить: товарищ — кулак, бухгалтер — середняк, а рассыльный никто иной как бедняк. Так что же вы, товарищ, своих сослуживцев не раскулачиваете, а нас, селян, друг на друга натравливаете?» После этого агитатора как ветром сдуло.

Крестьяне говорят: «Кулак у нас тот, кто, ложась спать, кладет под голову кулак, а в третьем часу просыпается и бежит на поле работать. Середняк — у кого спереди и сзади переметные сумы, сам посредине, на поле выходит в пятом часу. А бедняк тот, кто в девятом часу с цигаркой в зубах да с портфелем подмышкой неторопливо идет в сельсовет».

Поговаривали еврейские мудрецы в большевистской России: каждый раз, когда в каком-то месте произносят слово «коль» (весь, каждый, целый, всякий), это значит, что в этом месте дефицит хлеба: «коль-нидрей» — дефицит на один день; «коль-дахпин»*— дефицит хлеба на неделю; «коль-хоз» — с начала и до конца года…

На допросе: «Какие вы знаете колонии?» — «Алжир, колонию Франции. Бирму, колонию Англии. И советскую деревню, колонию советской промышленности». — «За такие слова придется отвечать». — «Позвольте! Разве Сталин не делает из деревни колонию индустрии, пятилетки? Это же каждому видно». — «Делать можно как угодно. Нельзя так говорить».

Группа крестьян-колхозников из Днепропетровска посетила Киевский музей. Там была приготовлена специальная выставка, показывающая две системы хозяйства: капиталистическую и социалистическую. Крестьян больше интересовала первая система хозяйства, и поэтому они спрашивали смотрителя музея: «Скажите, пожалуйста, что это за кресло стоит?» — «На этом кресле когда-то сидели буржуи», — сказал смотритель. «А что это за фаэтон такой?» — «Когда-то на нем через Украину проезжала царица Екатерина II». — «О! А что это вот стоит, как чучело воловье?» — «Это когда-то на Украине были такие очень сильные волы, серой украинской породы. Ими обрабатывали землю, ездили на них в дальнюю дорогу, а в частности, чумаки ездили на них в Крым за солью». Из музея крестьяне вышли очень взволнованными всем увиденным и обратились к смотрителю с просьбой: «Товарищ! Возьмите наши сумы и поразвешайте их на капиталистической стене». — «А почему на капиталистической, а не на социалистической?» — «Потому что когда-то было в них сало, а теперь только лук».

Бабка: «Зачем за меня расписался, что хочу в колхоз иттить? Силком в колхоз загоняешь?». Сельский коммунист: «Ох, и несознательная же ты, Фекла, ни черта не понимаешь. Это меры помощи партии колхозному строительству».

Колхозник стоит у объявления о сдаче налога и, переминаясь с ноги на ногу, повторяет: «Во жмут! Во жмут!» — «Кто жмет?» — спрашивает его подошедший к нему незаметно милиционер. «Да сапоги жмут», — отвечает колхозник. «Да какие сапоги, когда ты босый?» — «Потому и босый, — отвечает крестьянин, — что жмут!»

Человек выпивает в уличном киоске две кружки пива, а платить не собирается. Зовут милиционера. Милиционер: «Вы что, гражданин, порядков не знаете? Ведь не маленький». — «Простите. Я был уполномоченным на хлебозаготовках, привык к черезвычайным мерам. Забыл, что тут город, нельзя просто отнять, надо платить».

Лишь 12 декабря становится зима. Долгое ее отсутствие вызвало шуточный вопрос: почему нет зимы? Оттого, что крестьянин не торжествует («Зима, крестьянин торжествуя…»*). Разорение в деревне полное.

Девушка из дальней деревни стала в Москве домработницей. «Хорошо в Москве?» — «Еще бы! Хлеб дают. Понимаете? Дают хлеб по карточкам». — «А в деревне?» — «В деревне хлеб только отнимают».