Коллективизация, колхозная жизнь и сельское хозяйство

Большевики против царизма. 1 : 0 в пользу большевиков. Большевики против дворянства. 1 : 0. Большевики против фабрикантов. 1 : 0. Большевики против крестьянства. 10 : 0!

Пришла в Москву делегация крестьян из захолустной деревни. Приняли их общественные деятели со всеми почестями и стали показывать им чудеса столичного города. Показали им также и радио, и один из деятелей объяснил: «В маленькое окошечко вы можете говорить всему миру». Сказал один крестьянин из делегации: «Позвольте мне сказать только одно слово, чтобы услышал весь мир и узнал, до чего дошла Москва». С удовольствием выслушал деятель эту просьбу и сказал ему: «Вот, это окошечко открыто перед тобой. Открывай рот и говори слово». Приблизился крестьянин к открытому окошечку, открыл рот и закричал изо всех сил: «Помогите!»

На радиостанцию имени Коминтерна в Москве прибежал запыхавшийся рабочий: «Передайте срочно радиодепешу в Женеву Лиге Наций». — «Нельзя, товарищ рабочий, — частных депеш непринимаем». — «Ну хоть одно только слово, — стал умолять рабочий, — только одно слово!..» — «Ну одно слово, ладно — валяй, только отвяжись». — «Караул!» — завопил в отправитель рабочий.

В страшное время коллективизации в одном селе впервые проводили радио. Когда провели, в помещение вошел селянин, осмотрел радиоприемник и несмело спросил: «И он без проводов передает?» — «Без проводов». — «И кругом слышно?» — «Кругом». — «И за границей?» — «И за границей». Тогда крестьянин быстро подбежал к радиоприемнику и закричал: «Спасайте, грабят!».

Еврей пришел на Московское радио и попросил разрешения выступить с речью. Ему отказали. «Разрешите произнести хотя бы одну фразу», — попросил он. Не разрешили. «Ну хотя бы одно слово, только одно!» — взмолился он. Наконец, позволили. «Гевалт!» — завопил он в микрофон отчаянным голосом.

I съезд народных депутатов СССР. В конце съезда один из депутатов настойчиво просит слова. В президиуме ему отвечают, что лимит времени уже израсходован. Депутат настаивает. Наконец ему обещают дать трибуну на одну минуту. Но когда подходит его очередь, оказывается, что времени уже совсем нет. Депутату предлагают или отказаться от выступления, или ограничиться одним словом. Он говорит президиуму: «Да мне, кроме одного слова, и говорить-то нечего». Выходит на трибуну, берет микрофон и кричит: «Караул!».

Сталин: «Русские привыкли очень много, жирно и тяжело есть. Блины со сметаной, пироги, теплый свежий хлеб, наваристые щи. Я их отучу от вредных привычек». Калинин: «Смотри, чтобы не получилось, как с цыганской лошадью». Сталин: «А как с ней получилось?». Калинин: «Цыган уже было достиг успеха, совсем отучил лошадь есть. А она взяла и померла, дура несознательная».

Во время голода на Украине опухший крестьянин подходит на станции к кассе и, протягивая полную пригоршню бумажных денег, просит билет. «Куда?» — спрашивает кассир. «На все…»

Одного крестьянина спросили: «Пойдешь в колхоз?». Тот отвечает: «Нет». — «Почему? Что, тебе советская власть не нравится?» А он ответил: «У лошади спросили: “Что тебе больше нравится, телега или сани?” Лошадь ответила: “Одинаково шею трут, что сани, что телега”»*.

Мышь на току появилась, и колхозники стали ее бить граблями. Один из них сказал: «Не надо ее бить, она же не колхозник»*.

Разругались две спекулянтки. Одна другой говорит: «Эй, ты, блядь, сука немазаная! С кобелем живешь!». Та отвечает: «Я с кобелем — ладно, а ты с колхозником!»*.

Старый колхозник объясняет: «Вот наша колхозная жизнь!» — подбрасывает пригоршню зерна и ловит ладонью. «Вот, что остается после госпоставок!» —подбрасывает то, что осталось на ладони, и ловит тыльной частью руки: «А вот, что остается после выделения семфондов». Подбрасывает зерно снова и ловит несколько зернышек ребром руки: «А вот что остается на трудодни...»*

Учитель в сельской школе спрашивает: «Что это за скелет?». Ваня отвечает: «Это скелет колхозника». — «Почему?» Ваня: «Да он все сдал: мясо сдал, яйца и кости сдал. Вот скелет у колхозника и остался!»*.

Или рисунок на спине: скелет человека и текст: «Сталинский колхозник после сдачи налогов. Мясо сдал, шкуру сдал, шерсть сдал, яйца сдал. Осталось сдать кости на пункт вторсырья».

После «освобождения» западных областей Украины к советским подгонялам начали приезжать их родственники, чтобы поживиться. К одному такому начальнику приехала жена с маленьким сыном. Проходя однажды через рынок, ребенок увидел старика с мешком на плечах и говорит отцу: «Смотри, папа! Колхозник идет... А ты говорил, что колхозников здесь нет...».

Микоян выступал в отстающем армянском колхозе, требовал, чтобы поднажали. Председатель доказывал, что план им не по силам, завышен: «Ни одна женщина не может дать сверх того, что у нее есть от природы». На что Микоян ответил: «Да, но она может дать еще раз».

Один киргиз рассказывал: «Как был царь, так я десять раз в году плакал. Приезжает исправник, возьмет десять баран, я плачу. Приезжает пристав, возьмет пять баран, я плачу. Приезжает урядник, берет три баран, я плачу. Старшина берет три баран, я плачу. Писарь берет два баран, я плачу. Стражник берет два баран, я плачу. А большевик хороший — забрал всех, целый атар и я поплакал раз и теперь больше не ишачу»*.

В анкете вопрос: «Как употребляете жену?». Секретарь сельского райкома задумался. Что написать? Напишешь «слева» — пришьют троцкизм, напишешь «справа» — объявят бухаринцем. «Сверху» — отрыв от масс. «Снизу» — пассивность, хвостизм, идешь на поводу у беспартийной жены. Нашел выход из положения. Написал: «С женой не сплю, занимаюсь онанизмом». Посадили «за сношения с кулаком и бесцельную растрату семенного фонда».

Согнали колхозников на лекцию. Один не был, спрашивает других, о чем там говорили. «Да о двух евреях — Гегеле и Фейербахе». — «Ну и что?» — «Ну, у одного зерно нашли, у другого материю. Может, еще судить будут».

Непопулярность коллективизации также привела к появлению такой истории: всемогущие жители Кремля подверглись нападению со стороны кровососов, неотступных, как одна из египетских казней. Ученые были беспомощны. Наконец Карл Радек — которому автоматически и совершенно несправедливо приписывали все подобного рода остроты — сделал предложение, которое спасло ситуацию: «Коллективизируйте их, — будто бы сказал он, — половина из них умрет, а другая половина разбежится».

Так, в марте 1939 года в одном из провинциальных райкомов партии разбиралось дело некоего Д.И. Хоботова. Свидетель указал, что «в личном быту, по выпивке» тот был охотник до анекдотов. И передал содержание одного, рассказанного Хоботовым в компании. Вот на половых органах бывают венерические болезни «сороконожки», и вот один заболел этой болезнью и пришел тоже к одному и спросил: «Как и чем лечить мне эту болезнь?» Тот ему ответил: «Возьми на этом месте напиши “колхоз” и эти “сороконожки” все разбегутся».

Во время этих жестоких голодных лет первой пятилетки ходила история, как Сталин жалуется советскому президенту того времени — Михаилу Калинину, что у него в кабинете завелись мыши. «Повесь вывеску: колхоз имени Сталина, и половина мышей умрут от голода, а другие убегут», — посоветовал Калинин.

Кондрацкий П.П. (1912 года рождения, русский, образование высшее, преподаватель школы, г. Кагул Молдавской ССР) регулярно среди своего окружения говорил о тяжелых условиях жизни колхозников, рассказывал антисоветский анекдот, «что заболел один из руководителей нашего государства и не мог вылечиться. Тогда другой руководитель нашего государства написал на некоторых местах слово “колхоз”, и сразу все микробы болезни разбежались».

Мне нравится в русском человеке способность даже в самые тяжелые минуты его существования шутить и балагурить. Но все же тут намек на молодость, свежесть души и наивное отношение к окружающему. Недавно рано утром на Гончаровской улице (К. Маркса) на видном месте найдена была повешенная на веревке дохлая курица с такой надписью: «На Гончаровской улице повесилася курица, не от жизни-сласти, от советской власти; яйца берут, а есть не дают!» Надпись эта была во многих экземплярах при дохлой курице, почему ранние прохожие растащили ее по городу. Когда милиция узнала о «контрреволюционной демонстрации», то убрала курицу и надпись, на ней повешенную. Конечно, автор не обнаружен... А все смеются, довольны, радуются! Знай, мол, наших!

В Саратове на главной улице Советской на столбе повесили дохлую курицу и написали: «От чего ты повесилась?» — «С хозяина требуют яйца, а я несусь столько-то». Рядом вешали картошку и писали: «Ее затерзали. И план надо выполнять, и хозяину надо есть, а она раз в год родит. Она через это повесилась». Рядом с дохлой курицей на табличке или на листке еще писали: «Повесилась курица на столбе. Курица не может столько снести, а хозяин ее заставляет план выполнять. Она через это повесилась»*.

Один из колхозов Днепропетровщины сдал государству 1500 пудов хлеба. Советское государство должно «отоварить» этот хлеб промышленными товарами и направило в колхоз... две пары сапог. В колхозе было 160 трудоспособных колхозников. Вопрос: Кому управа колхоза должен дать эти сапоги? Ответ: Одну пару сапог дать председателю колхоза, чтобы было в чем ездить на районные совещания и сгонять людей к работе, а вторую пару — дать колхозном сторожу, чтобы сторожил общественную собственность.

На колхоз выделили одну пару сапог. Собрали по этому поводу колхозников. Выступает председатель: «Есть предложение выдать сапоги мне. Кто за это предложение?». Люди мнутся, поглядывают друг на друга. «Так. А кто против советской власти?»

В один из колхозов приезжает журналист, видит — у правления колхоза сидят три старца в глубокой задумчивости. «О чем думу думаете, дедушки?» — спрашивает журналист. Ему отвечают: «Когда рождается младенец, Бог спускается на землю, и если он поцелует младенца в лоб, то из него выйдет ученый, если в губы — певец, если в руки — художник, если в ноги — танцор… А мы вот сидим и все думаем: ну куда же он нашего председателя колхоза поцеловал?».