Интеллигент

В одном государстве был деспотичный король. Он установил, что 2 х 2 = 91. И все должны были это признавать истиной — под страхом казни или тюремного заключения. Он умер. Воцарился другой, который критиковал деспота. Он велел объявить, что 2 х 2 = 6. К нему пришла делегация интеллигенции. «Позвольте, но как же так? Почему именно 6? Ведь все-таки...» — «Ах, вы хотите, чтобы 2 х 2 опять было 91?»

Отчеты о встречах творческой интеллигенции с Хрущевым надо бы издать под названием «Утраченные иллюзии»*. Статьи Хрущева по вопросам сельского хозяйства надо бы издать под названием: «Над пропастью во ржи»**. Статьи Хрущева о литературе, искусстве надо бы издать под названием «Детство Никиты»***.

Встретились два давнишних приятеля. «Ты чем занимаешься?» — спрашивает один. «Я пишу оперу». — «Молодец! Я знал, что ты выбьешься в люди, станешь большим и интеллигентным человеком. Слушай, а меня ты можешь прославить? Что-нибудь написать?» — «Могу. Опер велел про всех писать».

После расправы с аристократией и евреями начались гонения на интеллигенцию, которая является последним «внутренним врагом». Исключение со службы, отсутствие всякого заработка, уменьшение жилой площади, налоги, прекращение доступа к литературному труду создали такое положение, что московский интеллигент на вопрос: «Как поживаете?» отвечает: «Лучше, чем через неделю».

Армянское радио. «Как живут советские люди?» — «Кто как: руководящие (слуги народа) — на один палец (на большой), гегемон (рабочий класс) — на два пальца (шкалик), колхозники — на три (кукиш), диссиденты — на четыре (решетка), интеллигенция — на пять (ладонь нищего)».

Следователь продолжает допрос свидетеля Поспальского: «Вопрос. <...> Припомните по своей инициативе, не говорил ли Вам Португалов что-либо антисоветского непосредственно перед своим арестом?». Ответ: «Пожалуй, антисоветским был анекдот, рассказанный мне Португаловым возле клуба профсоюза во время одного из приездов его в Магадан в конце летней гастроли театра. Содержание анекдота таково: “В Казахстане или какой-то другой среднеазиатской республике празднуют 105 лет со дня смерти Пушкина. Оратор, выступающий от лица национальной интеллигенции, говорит: «Товарищи, 105 лет назад злодейски погиб великий стахановец своего времени, Пушкин. Товарищи, живи этот замечательный стахановец литературы в наше великое время, он написал бы свое знаменитое стихотворение “Капитанская дочка” в два раза толще и в два раза больше! Товарищи, да здравствует великий стахановец литературы Сергей Миронович Пушкин, злодейски убитый классовым врагом, и самый великий стахановец нашего времени Климентий Ефремович Сталин”».

Сталинские шесть условий для успешного функционирования государственных предприятий пародируются в вымышленных «шести условиях интеллигенции». Это шесть следующих условий: «Не думайте. Если думаете, не говорите себе. Если говорите себе, не говорите другим. Если говорите другим, не пишите. Если написали, не печатайте. Если напечатали, отрицайте все на следующий день».

Шесть заповедей или искусство жить в СССР: 1) Не думай. 2) Если подумал, не говори. 3) Что сказал, не записывай. 4) Если записал, не печатай. 5) Если напечатал, не подписывайся. 6) Если подписался, немедленно дай опровержение.

Вместе с гонениями на интеллигенцию начались исключения студентов из университетов по принципу социального происхождения, так что студенты пели: «Дайте мне за рупь с полтиной папу от станка!». Комиссия по чистке спрашивает студента: «Какое ваше происхождение?». — «Сугубо пролетарское». — «Кто же ваши родители?» — «Одна крестьянка и двое рабочих».

«Каков уровень новой советской интеллигенции?» — «Восемьдесят прóцентов дóцентов ходят в мáгазин с пóртфелем и носят в нем докýменты, и только двадцать процентов доцентов ходят в магазин с портфелем и носят в нем документы».

Шеф читает докладную записку своего референта. Морщится, улыбается. Потом говорит: «Уважаемый! Если интеллигентный человек не знает, как пишется слово “интеллигент”, он пишет “культурный человек”. Испытанный способ!»

Наша финансистка была с делегацией в Чехословакии для обмена опытом. «Вхожу в ихнее учереждение, и что бы вы думали? Бухгалтер встает. Потому что я женщина. И другие тоже... Стоят — покаместь не сяду. Во дурни. Ничего, мы их живо перевоспитуем на передовой лад».

Старушка входит в переполненный ленинградский автобус. Никто ей не уступает места. «Неужели интеллигенции не осталось в Санкт-Петербурге?!» — горестно вопрошает старушка. Ей отвечает сидящий офицер: «Интилихенции, гражданочка, до хуя, автобусов мало».

Продают треску, у магазина большая очередь. Рыба эта вкусная и сравнительно дешевая, за ней охотятся. Не пустили вне очереди глубокого старика, хромого, с палкой, которому трудно стоять. Он спрашивает горестно: «Неужели больше не осталось на свете интеллигентных людей?» — «Интеллигентные люди еще иногда попадаются, папаша, но треска — значительно реже».

Чапаев увидел, что стены в сортире измазаны дерьмом: «Это небось Фурманов! Все люди как люди, а он опосля завсегда руки моет!».

Анекдоты про Валерьяна Вячеславовича, Ве-Ве, интеллигента в мягкой зеленой шляпе, с бородкой, при пенсне, картавого и книжно выражающегося. В трамвае. Падает на Ве-Ве пьяный. Ве-Ве благородно негодует. «Отвгатительно. Пгебываете в состоянии опьянения... в общественном тганспорте...» Опять пьяный валится на него. «Это безобгазие. Нагушение... Я буду жаловаться». Пьяный: «Не пизди». Ве-ве: «Вот пгинципиально буду, буду пиздеть!».

Ве-Ве покупает сервиз. «Хочу посмотгеть этот, будьте любезны… Сколько? Четыгеста гублей? Четыге тысячи стагыми деньгами? Как догого. За один сегвиз... А вон тот навегху, если вам не тгудно. Тысяча тгиста? Это тгинадцать тысяч по-стагому. Кошмаг! — Элегантным жестом гладит бородку. — Усгаться можно».