Эмигранты

Ленин получил такую телеграмму: «Приветствуем введение государственного капитализма. Снимаем кандидатуру Михаила Романова, выставляем Вашу. Гучков. Рябушинский».

Престарелая русская дворянка из первой эмиграции приехала как туристка в Ленинград. Заговорила с гидом: «Это был в то время Зимний дворец». — «И сейчас это Зимний дворец». — «Это был когда-то Дворцовый мост». — «И сейчас это Дворцовый мост». — «Этот проспект тогда назывался Невским». — «И сейчас это Невский проспект». — «Тогда правил тут Романов...» — «И сейчас правит Романов».

Сын пишет отцу, живущему заграницей: «Дорогой папа, приезжай: у нас теперь хорошо. Грамматика стала совсем легкая. Сократили много букв: “Ѣ” нет, “i” нет, “Ө” нет»... На это отец ответил ему: «Я приеду к вам тогда, когда вы сократите еще три буквы: “ГПУ”».

«Слушай, Бом, на днях мой приятель приехал из Лондона и рассказал мне, что он сам слышал, как Чемберлен объяснялся в любви нашему Полпредству, говорил, что он в силу служебных своих обстоятельств должен нас ругать, а в душе он сочувствует коммунизму». — «Ха, ха, не может быть, что Чемберлен сочувствует коммунизму. А наше Полпредство что ему на это?» — «Наши удивились и спрашивают его: так вы к какой партии принадлежите? Ну а он и говорит: “Я поч-ком”. Это значит почти коммунизм, вот наши и спрашивают, что же это значит “почти”. А он и говорит, мы только в двух вопросах расходимся с вами, и то в принципиальных, то есть в транспортном и аграрном. В транспортном — вы хотите ездить на нас, а мы на вас, а в аграрном — вы нас хотите угробить, а мы вас… ха, ха, ха, словом “почком”».*

«ЧУМ. Это что же такое за чум? Не чума ли?» — «Нет, не чума, а вроде чумы. Чум — это значит Частный универсальный магазин». — «Это что же, конкуренция кооперативам?» — «Ничего подобного. Наоборот, мы в полном контакте с кооперативами. У нас недавно даже было общее собрание, мы по всем вопросам пришли к соглашению, только в одном вопросе разошлись. Это в вопросе о воздухоплавании». — «Воздухоплавании? В чем же вы разошлись?» — «Видите ли, они хотят, чтобы мы вылетели в трубу, а мы хотим, чтоб они вылетели в трубу».

Подумав о Радеке, вспомнил его шутку-каламбур, пущенную в 1928 году, когда тот был в Томске, в ссылке. Но теперь уже сосланный Сталиным. Шутку эту Сталин ему не простил. Генсеку передали, что в своем кругу Радек сказал: «У нас со Сталиным расхождение по аграрному вопросу: он хочет, чтобы моя персона лежала в сырой земле, а я хочу — наоборот…».

«Какая разница между коммунизмом и фашизмом?» — «Почти никакой. Если и есть расхождения, то только по двум вопросам: по транспортному и по земельному». — «Какие же?» — «Фашисты хотят ездить на коммунистах, а те — на фашистах. Опять же фашисты хотят коммунистов угробить, а коммунисты — фашистов».

Американскому туристу в Париже показывают русских эмигрантов. «Обратите внимание, сэр — вот этот был в России губернатором, теперь — сторожем на заводе, этот был командиром полка — теперь лакеем, этот фокстерьер был в России сенбернаром».

Американский консул спрашивает у ДП*: «Как вы относитесь к Сталину?» — «Ненавижу». — «А какое наказание вы для него выбрали бы?» — «Дал бы ему карточку ДП и заставил бы его проходить processing**».

Лондон. Камердинер лорда, русский эмигрант. К нему пришел приятель. Спрашивает: «Ну, как дела?» — «Плохо». — «Почему?» — «Лорд живет с моей женой». — «Ну а ты?» — «Я живу с его женой». — «Так вы квиты». — «Он три года живет с моей женой». — «Ну а ты?» — «Я три года живу с его женой». — «Так вы квиты». — «Он моей жене сделал двух детей». — «Ну а ты?» — «Я его жене сделал двух детей». — «Так вы квиты». — «Как бы не так. Я ему делаю знатных и богатых лордов, а он мне обыкновенных нищих русских эмигрантов».

«Сколько лет?» — «Сорок один». — «Так ведь по паспорту вам пятьдесят один…» — «Ну да… Эти последние десять лет я и за жизнь не считаю… Люди в бога не верят…»

Арестовали бывшего буржуя. Судья спрашиваетего: «Сколько вам лет?» — «Двадцать пять». — «Когда вы родились?» — «В 1893-м». — «Это значит, что вам тридцать шесть лет. Почему вы сказали, что вам двадцать пять?» — «Вы называете последние одинадцать лет жизнью?»

Спрашивают цыгана в суде: «Сколько вам лет?» — «Тридцать». Судья смотрит в дело: «По бумагам вам сорок». — «Этоже те десять лет, которые я в колхозе был. Разве их можно считать за жизнь?»

ДП-Комиссия* спрашивает одного иммигранта: «Вам сколько лет?» — «Тридцать. «Как тридцать? По документам вам пятьдесят пять». — «Это правда, но из них я двадцать пять лет под советской властью прожил, а разве это за жизнь можно считать?»

Русский эмигрант в Нью-Йорке принимает друга из Москвы. Выпивают, на столе чего только нет. Гость — хозяину: «Почему ты не закусываешь?». — «А я никогда не закусываю». — «Тогда зачем уехал?»

Интенсивная атеистическая политика первых лет революции породила многочисленные анекдоты, тайно распространившиеся по всей стране. Один рассказывает о записке, написанной на церковнославянском языке, которую нашли на пригорке недалеко от границы сотрудники ОГПУ. Опасаясь заговора «пятой колонны», они поспешили с запиской к капитану. Офицер быстро перевел ее на русский язык и к своему удивлению читал: «Дорогой Бог, ты знаешь, как тяжела жизнь под антихристовой властью сатанинских большевиков. Поэтому я прошу тебя прислать мне двести рублей, чтобы купить еды к Пасхе». Послание содержало полную подпись и адрес его автора. Капитан немедленно направил двух своих ординарцев за виновником. Он пришел, пожилой усатый бедный крестьянин, кающийся и скромный. Его бедный и наивный вид тронул сердце офицера ОГПУ. «Ты должен понимать, хороший человек, — сказал он крестьянину, — что религия — это опиум для народа». В течение двух часов офицер читал лекцию крестьянину о «бесполезности веры». К его удивлению, старик, казалось, согласен с каждым аргументом, выдвигаемым агностиком. Офицеру ОГПУ стало ясно, что он, наконец, обратил «темного мужика» в атеисты. Довольный своими результатами и понимая, что старый крестьянин действительно нуждается, офицер великодушно дал ему сто рублей, чтобы купить еды. Несколько дней спустя патруль ОГПУ обнаружил на том же холме следующую записку: «Дорогой Бог, благодарю тебя за благодеяния, но, пожалуйста, не используй больше бесчестных огэпэушников. Из двухсот рублей, что Ты послал мне, они дали мне только сто».

ДП-комиссия не пропускает бывшего власовского офицера в Америку. На его вопрос почему комиссия отвечает: «Вы боролись против наших союзников». Офицер, подумав: «Бедные американские солдаты, которые воюют сейчас в Корее. Их домой не пустят».