Молотов Вячеслав Михайлович

В саду «Эрмитаж» конферансье рассказывали анекдоты «с международным уклоном»: Гитлер жалуется товарищу Молотову: «Вот уже полтора года бомбим Лондон, а все не можем его разрушить». — «А мы вам, — ответил Вячеслав Михайлович, — пришлем десяток московских управдомов, они любой город разрушат в три месяца».

Ялта. Совещание трех держав. Сидят Рузвельт, Чечилль, Сталин. Обсуждают вопрос, как разрушить Берлин, сокрушить оплот германского фашизма. Сталин: «Послать триста московских домоуправов».

«Слушай, брат, начнем с музыки. Ноты у тебя?» (Роется в портфеле.) «Ноты… Нет… Проект у меня, а нот нет». — «Проект? Какой проект?» — «Разве ты не знаешь, что у меня есть проект рационализации русского алфавита и сокращения азбуки?» — «Дай его посмотреть. Слушай, брат, где у тебя буква “М”?» — «А зачем мне буква “М”? Масла, муки, мануфактуры — нет». — «То есть как это нет? Сколько угодно».

«Кто-то предложил выбросить из азбуки букву “М”, потому что нет ни масла, ни мяса, ни муки, ни молока, ни мыла...» — «Да, но зато есть Микоян (министр снабжения)», — поправил другой.

Армянское радио. «Нужна ли в русском языке буква “М”?» — «Не нужна. Мяса нет, маргарина нет, молока нет. Маленкова нет, Молотова тоже нет. Остался один Микоян, и тот не русский».

Толпа на Красной площади скандирует: «Молотова! Мо-ло-то-ва!». Выходит из Кремля сотрудник ЦК и говорит: «Товарищи, откуда же взять Молотова, если он уже умер?» — «В зер-нах! В зер-нах!» — скандирует толпа.

На международном конгрессе познакомились два инженера — из СССР и США. Майкл тут же пригласил Ивана к себе в гости. Последний приехал, захотел в туалет. Майкл показал дверь. Иван тянет за ручку — не открывается. «Включи свет», — говорит Майкл. Иван включил — дверь открылась. Зашел — тут же закрылась. Хочет выйти — не может. Майкл: «Ты не смыл унитаз». Иван дернул цепочку, потекла вода. Дверь сама открылась. Здесь же Иван попросил перерисовать ему схему работы двери. Прошло полгода. Майкл приехал в СССР, разыскал дом Ивана. Оказалось, что того уже и с работы уволили. «За что это тебя?» — Спрашивает Майкл. «За опоздание на работу, — говорит тот. — Сделал я в туалете все так, как у тебя. Но у нас то воды нет, то тока...»

Наркоминдел СССР Литвинов в Штатах. Банкет. Он идет в уборную, исчезает. Его идут искать. «Не могу выйти. Дверь заело». — «Так она же открывается автоматически. Вы, наверное, не спустили воду...» Месть Литвинова. Он в Москве потратился, приказал точно таким же манером устроить дверь в уборной своего наркомата. Банкет, американский посол в Москве Буллит идет в уборную и исчезает. Литвинов идет за ним, с торжеством спрашивает: «Вы, верно, воду не спустили?». И слышит из-за двери полный отчаяния ответ: «Цепочка оторвана, рычаг сломан, воду спустить невозможно*».

Товарищ Вышинский был на конференции министров иностранных дел в Нью-Йорке. После неудачной дискуссии прижатому к стенке министром Маршалом Вышинскому стало плохо, и у него случилось внезапное расстройство желудка. Он покинул заседание и почти бегом побежал к туалету. Чуть-чуть не случилось с ним «мировой катастрофы». Освободившись от «пережитков капитализма в экономике», Вышинский хотел уже выйти из туалета, но дверь почему-то не открывалась, и как он уж той защелкой ни крутил, дверь не поддавалась. Это его еще больше разозлило против американских империалистов. Тогда он начал бить со всей силы кулаками в дверь. На этот стук прибежал рабочий, следящий за чистотой и порядком, и спросил: «Кто там? Что случилось?». — «Это я, Вышинский. Открывай дверь, иначе сломаю!» — «А, ты русский? Спусти воду, и двери сами откроются». Выслушав совет, Вышинский смыл унитаз, и, действительно, двери сами открылись. Через несколько дней, вернувшись в Москву, Вышинский сообщил Молотову о ходе конференции. Не забыл также рассказать о досадном случае в туалете. Рассказав подробно, как это произошло, он сделал ударение на том, что даже аппаратура прививает культуру: не спустишь после себя — не выйдешь, а как смоешь — сами двери откроются. Тогда Молотов приказал вывезти заграницу несколько эшелонов украинской пшеницы и купить в Америке такую же сантехнику в Кремль. Так и было сделано. Оборудование доставили в Москву, где намечалась очередная конференция. Кремлевские заправилы были очень довольны, что и у них есть туалеты, как в Нью-Йорке. Приехали в Москву все дипломатические миссии, чтобы обсудить послевоенное устройство дел. Но так как в каждом чужаке в СССР видят шпиона, были выделены для слежения агенты НКВД, и у туалета поставили вышколенных энкаведистов, знающих иностранные языки. Во время перерыва в конференции один из членов американской дипломатической миссии зашел в туалет. Он сразу обратил внимание, что туалет оборудован новейшей американской аппаратурой. Но когда дипломат хотел промыть унитаз, не было воды. Он хотел выйти, но дверь не открывалась. Постучал тихонько в дверь. «Кто там? Что случилось?» — «Это я, американец. Откройте, пожалуйста, дверь». Тогда энкаведист, открывая дверь, со своеобразной московской спесью сказал: «Я так и думал, что вы американец, потому что не знаете нашей техники». — «Да. Но вы должны были хотя бы воду подвести к нашей аппаратуре».

В «освобожденные от капиталистического ига» Польшу и Прибалтику Сталин посылал спички, соль и «носителей советской культуры»: партработников, полицейских, артистов и писателей. Поделившись своей «культурой» с освобожденными братьями, они захватывали побольше туфель и мануфактуры и возвращались на «любимую родину». Вернувшись из Полыни, Лебедев-Кумач явился к Молотову. Тот оглядел его с головы до ног и сказал: «Ты, брат, из Лебедева-Кумача в Лебедева-Коверкота превратился!».

Блатмейстер* в Москве пытается попасть в кино бесплатно: заходит к администратору. «Друг, дай пару контрамарок», — говорит он небрежно, отворачивая полу пальто и показывая на груди знак, смахивающий на крупный орден. «Контрамарки у нас отменены». — «Черт знает что! Я сейчас позвоню в Кремль». Снимает трубку, набирает какой-то номер. «Дайте Молотова! Что? Спасибо. Вячик, что это у тебя в кино “Заря Революции” контрамарок не дают? Что? Сказать от твоего имени, чтобы дали... Спасибо, дорогой!» Администратор заискивающе: «Вы с вашими высокими связями, может, мне поможете: попросили бы, чтобы мне этот телефон исправили — два месяца уже как не работает...»

Сага о том, как Молотов стал наркомом иностранных дел. Молотов застал на даче свою жену полуобнаженной и в обьятиях военного атташе германского посольства. Строго сказал самому себе: «Я ничего не видел, мне померещилось. Главное — чтобы не было войны». На цыпочках выбрался из комнаты, бесшумно притворил за собой дверь, поскорее в машину — и велел шоферу немедленно возвращаться в Кремль. Рассказал обо всем Сталину. Сталин: «Ты вел себя, как патриот Родины и верный ленинец, дорогой Вячеслав Михайлович. Ну, быть тебе наркоминделом. Самая подходящая фигура для сложного периода замирения с немецкими фашистами».

Молотов предложил Риббентропу иметь общее для СССР и Германии знамя: «Цвет красный, как был ранее у обеих стран, слева — серп и молот, справа — свастика, а сверху надпись “Пролетарии всех стран, соединяйтесь!”». Риббентроп: «Превосходно. Надо только убрать “пролет”».

…Рассказываю Молотову анекдот, который он не знал. На Тегеранской конференции Рузвельту и Черчиллю надоело, что Сталин постоянно давит на них, проходят только его предложения, он один им двоим диктует свою волю. И они решили его разыграть. Утром, перед очередным заседанием Черчилль говорит: «Мне сегодня приснилось, что я стал властелином мира!» — «А мне приснилось, — сказал Рузвельт, — что я стал властелином Вселенной! А вам что снилось, маршал Сталин?» — «А мне приснилось, — неторопливо ответил Сталин, — что я не утвердил ни вас, господин Черчилль, ни вас, господин Рузвельт». «Подобные разговоры с подковырками имели место на конференциях “Большой тройки”, и Сталин, действительно, всегда находил выход из, казалось, безвыходного положения», — говорит Молотов.

Сталин пригласил Черчилля приехать в Москву и велел Молотову оказать англичанам гостеприимство. Во время переговоров Сталин заметил, что гости сидят с кислыми лицами, а Черчилль через каждые двадцать минут извиняется и ненадолго покидает совещание. Сталин попросил у Молотова объяснений. «Не знаю, товарищ Сталин, чем недовольны англичане. Мы все сделали для того, чтобы они чувствовали себя как дома. Кухня, продукты — все английское, даже соль».

Вышинский, в присутствии Сталина, разговаривает по прямому проводу с Ачесоном. «Нет... нет... нет... нет... нет... нет...» — говорит Вышинский и внезапно добавляет: «Да!» — «Что значит “Да”? Ты зачем сказал Ачесону “Да?”». — «А он это меня спросил, хорошо ли я его слышу!»

Старушка в польской деревне смотрит на два огромных портрета Сталина и Молотова и спрашивает прохожего: «Кто эти люди?». Прохожий оказался коммунистом: «Это наши освободители! Они освободили нас от немцев». Старушка, с уважением: «А... хорошие люди, очень хорошие люди. А не могли бы они нас освободить теперь от Советов?».

Один гуцул прибыл во Львов и увидел там большой памятник, изображавший каких-то солдат. Он был неграмотный, и поэтому не мог прочитать, что там написано, но очень хотел узнать, кому поставлен такой памятник. И вот приблизился какой-то человек, и гуцул его спрашивает: «Скажите, пожалуйста, кому этот памятник поставлен?» — «Он поставлен тем, кто первый раз освободил нас в 1939 году, а второй в 1944 году...» — «Вот если бы они еще освободили нас от коммунизма, то мы бы им три таких памятника поставили бы».

Молотов, Маленков и Каганович мечтают. Маленков: «Я бы Хрущева в целинный совхоз сослал, — пусть сам кукурузу сеет!». Молотов: «Я бы заставил его самого свои доклады писать!». Каганович: «Я бы ему написал в паспорте “еврей”, и пусть сам себе попытается найти работу!»