Жизнь в СССР

Английская делегация спрашивает: «Что у вас есть на вывоз?» — «Хлеб». — «Хлеб не возьмем, ваш народ сам голодает». — «Ну, масло». — «Вы же сами без масла сидите». — «Ну... слоновья кость!» — «Что, у вас слоны водятся?» — «Слоны не слоны, но мы из мухи завсегда слона сделаем».

А. Микоян, народный комиссар торговли СССР, узнал, что оружие можно приобрести за слоновую кость, дорогую, как золото. Костяные бивни, такие как у слонов, смогли бы выращивать в сибирской тайге. Сталин на это: «Возьмитесь за дело, мы поможем людьми: проведем плановые аресты вражеских последышей — будет рабочая сила». — «Разве это возможно?» — усомнился нарком. «Для большевиков, — ответил Сталин, — нет невозможного. Меня удивляет ваше сомнение: неужели вы до сих пор не научились делать из мухи слона?»*

Еврея вызывают на Лубянку. Чекист просит написать письмо богатому брату, живущему за рубежом, посоветовать ему переехать с семьей в СССР и перевести сюда капитал. «Пишите тут же при мне, мы сами отправим, избавим вас от хлопот». Еврей пишет: «Приезжайте, дорогие, у нас очень хорошо, индустриализация, электрификация, коллективизация, промфинплан, политпросвет, новый быт, фабрики-кухни, ясли, физкультпарады, культурпоходы. Если вы приедете, то в скором времени обязательно увидитесь с Авраамом, Исааком, Иаковом, Иосифом, Саррой, Ревеккой». Чекист очень доволен письмом. Еврей выходит на улицу и радостно потирает руки: «Малограмотные адиоты! Библии не читали. Откуда им знать, что я перечислил не московских родичей, а библейских праотцев, которые давным-давно на том свете? Дал понять брату: кто приедет, быстро отправиться к праотцам».

Рабинович давно прекратил переписку со своими родственниками за границей. Его вызывают в НКВД и требуют написать им «бодрое» письмо. «Дорогие, приезжайте к нам, — пишет Рабинович, — мы строим коммунизм. Если приедете, то скоро увидите дедушку Боруха, бабушку Лею, прабабушку Сарру. У нас тут рай!»

Что самое постоянное в нашей п*? Временные затруднения.

После расправы с аристократией и евреями начались гонения на интеллигенцию, которая является последним «внутренним врагом». Исключение со службы, отсутствие всякого заработка, уменьшение жилой площади, налоги, прекращение доступа к литературному труду создали такое положение, что московский интеллигент на вопрос: «Как поживаете?» отвечает: «Лучше, чем через неделю».

К этому же периоду (1929—1932) относится одна из наиболее откровенных контрреволюционных историй. Она о том, что России для решения проблем с принудительной коллективизацией и скоростной индустриализацией нужны три царя. Нужен Петр Великий, чтобы закончить незавершенное строительство по пятилетнему плану, Александр II, чтобы освободить крестьян от нового колхозного крепостного права, и Николай II, чтоб страна смогла снова вырастить хороший урожай.

Анекдот — я их записываю по званию фольклориста. 1 (связан со сверхъестественным урожаем яблок). «Как живете?» — «Как в раю: хожу голый и ем яблоки».

Шпрех: «Тов. Лазаренко, правда, что в Германии сейчас — фашистский рай?». Лазаренко: «Совершенно верно». Шпрех: «Какой же там рай, если фашисты раздевают народ и скоро все голые ходить будут?». Лазаренко: «А вы про Адама и Еву слыхали?». Шпрех: «Слыхал». Лазаренко: «Жили они в раю?». Шпрех: «В раю». Лазаренко: «А ходили они голые?». Шпрех: «Голые». Лазаренко: «Значит, в Германии — тоже рай»*.

Сияющий радостью, в один прекрасный день Молотов вошел в кабинет Сталина и заявил: «Нет никаких сомнений в том, что Адам и Ева были русские. Теперь мы можем претендовать на это изобретение человечества наряду с изобретением радио, телевидения, самолета и всего остального. Разве это не замечательно?». Всегда осторожный Сталин спросил: «Ты уверен? Ты знаешь, “Голос Америки”* ничего так не любит, как оспаривать наши претензии на изобретения. Мы должны действительно быть уверены в этом». — «Ни к чему, — уверенно ответил Молотов. — Просто подумай: у Адама и Евы не было одежды, чтобы прикрыть свою наготу, у них не было крыши над головой, они питались одними яблоками, но думали, что живут в раю. Кем они еще могут быть, как не русскими?»

Иностранец спрашивает знакомого еврея: «Как вы себя чувствуете под советами?». — «Ах, не спрашивайте. Как пассажиры в автобусе — одни сидят, а другие трясутся».

У меня есть история со Сталиным и искусством, связанная еще с отцом русской советской эстрады народным артистом Николаем Павловичем Смирновым-Сокольским. Он в 1937 году, когда я, например, остался в 14 лет без родителей, он позволял себе такое: в Колонном зале выходит и говорит, у него был нос такой, гитлеровская челочка, обаятельнейший, добрейший человек, умнейший, доктор филологии... Он выходил и говорил: «Я получил от брата из деревни письмо, он спрашивает у меня, как вы живете в Москве. С вашего позволения я ответил: “Как в автобусе. Половина сидит, половина трясется”».

Как мы жили? При Ленине — как в спичечном коробке: тесно, но все равны. При Сталине — как в автобусе: одни сидят, а другие ждут, пока их посадят. При Хрущеве — как в такси: едешь, пока платишь. При Брежневе — как в самолете: один правит, а всех тошнит.

«Как советский народ двигался к коммунизму?» — «При Ленине — как пешком через туннель. Кругом тьма, впереди будто бы свет. При Сталине — как в автобусе. Один ведет, а прочие — одни сидят, другие трясутся. При Хрущеве — как в самолете. Всех тошнит, а деваться некуда. Теперь — как в космосе. Неизвестно зачем, неизвестно куда и опереться не на что».

«Какое сходство между океанским пароходом и советской жизнью?» — «Широкие горизонты, тошнит и убежать нельзя».

При Ленине — как в метро: вокруг темно, а впереди свет. При Сталине — как в автобусе: кто стоит, кто сидит, но всех трясет. При Хрущеве — как в самолете: один правит, всем тошно, а выйти некуда. При Брежневе — как в такси: чем дальше, тем дороже.

По сообщению коммунистки Солдачевой, о Продснабе такой ходит анекдот: «Сталин беседовал с рабочим, спрашивал его: “Как живешь?”. Рабочий отвечает: “По-ленински”. — “Как по-ленински?” — “А вот как, — разъясняет рабочий, — Ленина не отопляют, не кормят и не хоронят”».

«Как живешь?» — «Как на пароходе: горизонты широкие, деваться некуда, тошнит, а едешь. Как Ленин: не кормят и не хоронят. Как желудь: кругом дубы и всякая свинья съесть норовит. Как картошка: если зимой не съедят, так весной посадят. Как индеец: хожу голый, имею вождя и ем фигу. Как пуговица: что ни день, то в петлю. А в общем, как в сказке: чем дальше, тем страшнее».

Сошлось несколько человек, разговорились. «Ну, как живете?» — «Я живу, как моль. Два пальто проел, за женино платье принялся». — «А я, как сыр: весь в дырочках и слезах». — «А я, как шина, все время верчусь, и каждый день надувают». — «Моя жизнь — это маршрут трамвая № 4. С острова Голодая, мимо магазина Елисеева, на Волково кладбище». — «А я живу, как Ленин: в землю не закапывают и жрать не дают».

Армянское радио. «Что такое советский административный работник?» — «Это жолудь. Ибо не знает, каким ветром его сдует, какая свинья съест. Кругом дубы. Кому пожалуешься?»

У писателей: «Как поживаешь?» — «Как картошка. Если зимой не сожрут свои с улицы Воровского (за космополитизм), то весной посадят те, с площади Дзержинского (за сионизм)».