Жизнь в СССР

Любимый анекдот редакции журнала «Знамя». В аду. Грешники погружены в жидкое дерьмо — аж по самые подбородки. Стоят на цыпочках, аккуратно поджав губы, чтобы не заливало в рот. Бросили нового грешника. Он возмущается, размахивает руками. «Я уж лучше на сковородку. Придумали черт знает что! Я не согласен, не так уж и виноват. Это несправедливость!» А старые опытные грешники, все также напряженно вскинув головы, цедят сквозь сжатые губы: «Только не делайте волны...».

Двое в дерьме. Одному, который повыше ростом, дерьмо по плечи, другому, который пониже, — до самых губ. Первый пытается выкарабкаться, а второй кричит: «Не гони волну!».

Демонстрация. Красная площадь залита жидким говном, глубина полтора метра. Люди идут рядами. Горбачев разъезжает на крейсере «Аврора». «Товарищи! С праздником!» — «Ура!» — «Трудовых вам успехов!» — «Ура!» — «И счастья в личной жизни! Чего еще вам пожелать? Чего бы вам хотелось?» — «Михал Сергеич, не гоните волну».

Захотели большевики уйти от власти; но нельзя же уйти так, надо иметь предлог. «Интервенцию» накликать не удалось. Решили устроить «бунт» и, чтобы поднять его, приказали перепороть всех, а сами заперлись в Кремле и ждут вестей от ГПУ. Но — тишина. «Не бунтуют?» — «Нет. Краснопресненский район перепороли, теперь хамовнические стали в очередь». Вдруг шум. «А, наконец-то!» Оказывается: «Все шло хорошо, а тут из-за того, что явилось ЦЕКУБУ* и потребовало, чтобы ему пороться вне очереди — ну а другие не пропускают».

Однажды кремлевские вожди решили уйти на покой. Чтобы суметь выйти из игры достойно, они решили спровоцировать что-то вроде революции, которая дала бы им возможность красиво уйти со сцены. Были обнародованы разного вида суровые декреты, но население подчинилось им, не показывая ни малейших признаков бунта. Наконец, Политбюро в отчаянии объявило неделю порки. Каждый из 11 миллионов членов профсоюзов вместе с семьей, должен быть публично выпорот в качестве дисциплинарной меры. Конечно, думали они, это будет причиной мятежа. Прошел первый день порки, затем второй, но никаких признаков бунта не было замечено. Наконец, на пятый день вожди с кремлевской стены заметили приближающуюся толпу. Они подумали радостно, что восстание началось. Но когда толпа подошла ближе, они разобрали надписи на лозунгах: «Через порку к социализму!», «Порите сильнее для нашей революции!» и так далее. Удрученные этим кремлевские вожди поняли, что их замысел провалился. Но вдруг [в толпе] возникло движение. Какая-то взволнованная группа прорвалась вперед. Они устремились прямо к стенам Кремля, и надежды Политбюро на народное восстание вновь воскресли. Однако эта группа подняла в воздух свой лозунг: «Мы — инженеры, в связи с необходимостью инженеров для индустриализации требуем, чтобы нас высекли вне очереди!».

Неустанно «заботясь о нуждах трудящихся» (напр. посредством нищенского жизненного уровня, чисток, лагерей), Сталин захотел однажды проверить, насколько народ стал покорным. Он объявил, что в такой-то день на Красной площади в Москве состоится «всенародное целование» его собственного зада. Пропаганда разъяснила, как именно народ должен ликовать и с каким энтузиазмом прикладываться. В назначенный день началась грандиозная демонстрация трудящихся, которые шли в стройных колоннах со знаменами, транспарантами, плакатами и портретами «величайшего». Ярко блестел на солнце зад «родного, любимого», который стоял на лобном месте в нужной позе. «Организованно», в порядке очереди, люди подходили к «отцу народов» и, облобызав гениальный зад, отходили. «Любимейший» оглядывался по сторонам: везде царили порядок, организованность, спокойствие — полная покорность. И вдруг... в двадцати шагах от «величайшего» началась какая-то заварушка — крики, ругань, скандал и свалка. Мигом вынырнули НКВДисты. Одна часть их стеною окружила «родного», а другая бросилась усмирять бунт. Сам «гениальнейший» перевернулся, присел на корточки и начал дрожать от... храбрости. Но пара ударов — и порядок восстановлен. От места свалки возвращается сияющий НКВДист. «Ишьто случылос?» — «Все в порядке, Иосиф Виссарионович, просто Академия наук хотела пролезть целовать без очереди».

Брежнев с членами Политбюро долго думал, как бы им привести страну к коммунизму. Наконец они решили, что для перехода от социализма к коммунизму необходима революция. Но как привести народ к ней? Резко повысили цены на все товары, снизили зарплату, изъяли товары из магазинов — народ терпит и молчит. Кому-то пришла в голову идея: задеть национальную гордость, обязать всех граждан СССР прибыть в Кремль для того, чтобы поцеловать Брежнева в зад. Это распоряжение напечатали в газетах. Наутро Брежнев проснулся от какого-то шума, ругани, грохота под окном. Он быстро вызвал референта и спросил: «Что там? Наверное, уже революция началась?». Референт сбегал, узнал все и докладывает: «Нет, Леонид Ильич, там собралась огромная толпа желающих выполнить ваш приказ, а Союз писателей решил влезть без очереди».

Никсон спросил Брежнева: «Почему у вас не бастуют?». — «Потому что наши трудящиеся всегда поддерживают все решения партии и правительства». — «Не может быть». — «Завтра убедитесь сами». На собрании трудящихся в присутствии Никсона объявляют: «С завтрашнего дня зарплата снижается на 50%». (Бурные аплодисменты.) «С завтрашнего дня каждый десятый мобилизуется на стройки Сибири и Дальнего Востока». (Бурные аплодисменты.) «Завтра состоится повешение каждого десятого по жеребьевке». (Пауза. Молчание.) Вдруг чей-то голос: «Веревки самим приносить или профсоюз обеспечит?».

Двоих американцев и иммигранта из Союза приговорили в США к смерти и предложили на выбор: электрический стул, расстрел или повешение. При этом им сообщили, что если казнь не состоится по техническим причинам, то приговор отменяется. Один американец сразу выбрал электрический стул. Его посадили на него, включили ток, а тока — нет. Он выходит и шепчет другому американцу: «Тока нет». Тот тоже выбирает электрический стул и через минуту сообщает иммигранту: «Тока нет!» — «Ну, если у вас нет тока, то расстреляйте», — говорит иммигрант исполнителям.

«Кто у вас на иждивении?» — «Жена, дети, Добролет, Авиахим и английские горняки». — «Т.е. как это так?» — «Ну, как же, я им помогал».

Работник заполняет одну из неисчислимых анкет в советском учреждении. В анкете графа об иждивенцах. — «Знаешь, товарищ, — работник чешет затылок, мои иждивенцы в эту графу не влезут. Я многосемейный». — «То есть как не влезут? А сколько же у тебя особ на иждивении?» — «Три миллиона семьсот тысяч восемь человек». — «Ты что, с ума сошел?» — «Да нет! Посчитайте сами: три миллиона английских горнорабочих, пятьсот тысяч китайских коммунистов, двести тысяч испанских детей да у меня с женой восемь. Я же сказал, что я многосемейный».

Едучи в трамвае два советских командира разговорились о жизни в СССР. «Да, товарищ Глупов, — сказал один из них. — Жить стало лучше, жить стало веселее. Дай пятерку!»

СССР — страна радости. Влез в трамвай — радость. Добрался в очереди к хлебу — радость. Купил газету — радость. Сплошная радость!

Еврея в ОВИРе спрашивают: «Ну почему вы решили покинуть Родину? Какие у вас для этого причины?» — «Я устал радоваться». — «Как так?!» — «Отсидел я в свое время пятнадцать лет, потом реабилитировали — вот была радость! После пяти лет безработицы удалось устроиться дворником — снова радость. Колбасы удастся купить в магазине — опять радуюсь, туфли сносные куплю — еще больше радость. А я уже старый человек, я устал радоваться».

Два харьковских армянина встретились, поздоровались, а затем один и спрашивает: «Ну, как поживаешь?» — «О, я живу совсем не так, как жил мой отец». — «А как жил твой отец?» — «А так, бывало, как были у него деньги, то мог он муки купить. Тогда мука была, а денег не было. А у меня — ни муки, ни денег нет».

Черчилль пишет из Москвы письмо Герберту Уэллсу. «Я побывал в квартире служащего, в квартире рабочего, мне специально показывали, все хорошо. Только странно, что в час пик на улицах много нищих — и все они с портфелями».

Обгоним и перегоним! Поэтому, когда указывают на отсутствие калош, валенок и недостаток обуви, шутливо утешают себя: «Босиком обгонять легче!».

На политучебе: «Солдат Иванов! Что в настоящее время делают капиталистические страны?» — «Катятся вниз по наклонной плоскости, товарищ старшина!» — «Молодец! Солдат Петров! Какова наша главная задача?» — «Догнать и перегнать Америку, товарищ старшина!»

На политзанятиях в школе. Учительница: «В США все плохо: дети роются в мусорниках. Мы уже перегнали их в космосе и скоро догоним на земле тоже». Девочка: «А когда мы их догоним на земле, нам тоже разрешат рыться в мусорниках?».

Фурцева говорит Хрущеву, показывая ему на живот: «По мясу мы Америку догнали, по молоку (показывает на грудь) немножечко отстали, а вот по шерсти (показывает на лысину) — совсем отстали».

Лектор в деревне. Старушка задает вопросы. «По молоку обогнали?» — «Да». — Старушка вздыхает. «А по мясу?» — «Тоже». Опять вздох. «А по хлебу?» — «По хлебу, бабуся, еще нет». Старушка крестится. «Слава богу, хоть с хлебом будем».

После окончания периода «холодной войны» встретились руководители Комитета государственной безопасности с шефом одной из западных спецслужб. Для гостя организовали автопутешествие по стране. «Это наши красивые озера, это наши большие леса, это наши села, — объясняли гостю, — а это райцентр Новоград-Волынский». — «О, мне известен этот город! — воскликнул шеф. — Здесь погибли два моих агента». — «Как?» — «Одного задавили в очереди за колбасой, а второй зимой замерз на остановке, пока ждал автобус».

В царское время люди шесть дней работали, один день отдыхали. При советской власти начали пять дней работать, один отдыхать («шестидневка»). Сейчас четыре дня работаем, один отдыхаем («пятидневка»). Надеемся, что по мере движения к светлому будущему — коммунизму — будем: три дня работать, один отдыхать, два дня работать, один отдыхать, один день работать, один отдыхать; а при коммунизме будем... 12 часов работать и 12 часов отдыхать!

Коммунист-начальник оставляет голодного рабочего на сверхурочную работу. «Устал я, тов. начальник, отдохнуть бы…» — «Отдохнем на том свете!»