Индустриализация, планирование и производство

Увидели старика, который торопился по пути к Москве-реке. Спросили у него: «Дедушка, куда путь держишь?». Ответил старик: «Хлеба нет, молока нет, мяса нет. Опротивела мне уже такая жизнь, и я иду топиться в реке». Сказали ему: «Вернись и не ходи. В конце пятилетки все станет как прежде, и не будет ни в чем недостатка в стране». Ответил старик: «Не удерживайте меня. Если я сяду и буду ждать до конца пятилетки — так и воды в реке не останется…»

В начале НЕПа Ленин сказал: «Вопрос стоит так: или капитализм победит социализм, или наоборот. Кто кого». В связи с этим граждане СССР позже говорили: «Первая пятилетка — кто кого. Вторая пятилетка — кого куда».

Сталин сказал, что вопрос «Кто кого?» внутри страны решен. Вопрос «Кто кого?» решен. Остается решить: «Кого куда?»

Прошла одна пятилетка — мы догнали и перегнали. Прошла вторая пятилетка — мы догнули и перегнули. Прошла третья пятилетка — мы догнили и перегнили.

Пятилетку предполагается выполнить в четыре года. Четвертый год называется — четвертый решающий. «Дайте нам пятый утешающий! Который не входит ни в какую пятилетку. Чтобы пожить спокойно».

В советскую столовую зашел известный журналист и заказал себе обед. Ждет 20—30 минут. Никто не подает. Наконец он выходит из терпения и обращается к официанту: «Когда же вы мне подадите обед? Теперь или в конце пятилетки?». После этого журналиста нигде никогда больше не видели.

В лагере спрашивают священника: «Вас за что взяли, батюшка?». — «Хотел как лучше... Провозгласил “Многие лета пятилетке”. А надо было провозглашать “Четыре года пятилетке”. Кто же знал?»

Приезжий ответственный работник делает доклад о строительстве. Через каждое слово «темпы». После доклада один из туземцев, тоже ответственных, замечает: «Хороший доклад, товарищ. Одно не пойму только, что такое “темп”?» — «Это, — отвечает приезжий, — слово латинское и его трудно объяснить. Ну, к примеру, видишь там мост? Вот такой мост строится в Америке — десять лет, а у нас в два года. Вот это называется “темп”!» Через некоторое время этот спрашивающий едет с докладом в колхоз. Доклад изобилует модным словом «темп». Аплодисменты, общий восторг. Но вот встает один мужичонко и говорит: «Все отлично и доклад всесторонний. Не пойму, товарищ, только, чего это такое “темпа”?» — «Это, — объясняет докладчик, — легко на примере объяснить. Вон, говорит, посмотри в окошко. Видишь кладбище? В Америке, скажем, такое кладбище заполняется лет в десять, а у нас — в два. Это и есть “темп”».

После шестнадцатого съезда партии. В деревне не поняли, что такое темпы. Послали в город ходоков. Ходоки вернулись: «Все понятно про эти темпы. Было у нас в год пятьдесят покойников — будет сто. Был неурожай на десяти га — будет на тридцати...»

Калинин принимает делегацию колхозников. Один из них говорит в конце: «Все я понял, не понимаю только, что означает слово “темпы”». Калинин подводит его к окну и показывает на проезжающий трамвай: «Вот видишь, едет трамвай. Через четверть часа поедет еще один, а при коммунизме они будут ходить один за другим. Вот это будут темпы». Колхозник рассказывает в деревне о посещении Калинина, дошел до слова «темпы» и задумался. В этот момент показалась похоронная процессия. «Вот видите, — говорит колхозник, — несут покойника, через месяц или даже год понесут, может быть, еще одного А вот при коммунизме будут таскать одного за другим. Вот это будут темпы!»

Преподаватель народной школы спрашивает ученика второго класса: «Что такое коммунизм?» — «Не знаю», — отвечает ученик. «Хорошо, спроси об этом отца, завтра нам расскажешь». У отца ученика не нашлось времени объяснить сыну, что такое коммунизм: «Об этом надо говорить часами», — отмахнулся он... Ученик пошел к дяде. Последний, выслушав просьбу племянника, подвел его к окну. По улице проезжала легковая машина. «Видишь? — спросил дядя и продолжал: — Если только отдельные люди могут ездить в авто — это капитализм. А когда все будут ездить — это коммунизм. Понял?» — «Понял!» На другой день, придя в школу, ученик поднял руку: «Я могу объяснить, что такое коммунизм!» — «Ну?» Ученик просит преподавателя подойти с ним к окну. По-за окном ни одной машины. Ученик растерялся. В это время на улице показался человек, идущий на костылях. Ученик сразу же нашелся: «Видите, учитель, если только отдельные люди ходят на костылях* — то это капитализм, а когда все люди будут на костылях — это будет коммунизм».

Успехи социалистического строительства так велики, что через пять лет у каждого гражданина будет своя авиетка. В воскресенье будет, напр., такой разговор: «Ты нынче что делаешь?» — «Да вот, думаю, не слетать ли в Нижний, может удастся фунта два хлеба привезти»

Обращаясь к собравшимся на митинг агитработник говорит: «Товарищи, эта пятилетка дает каждому из нас новый дом. Следующая пятилетка даст каждому из вас новую автомашину. А следующая за ней даст каждому из вас новый самолет!» Один из собравшихся рабочих поднимает руку и говорит: «Товарищ, а на что нам эти самолеты? Мы не имеем для них применения». Агитатор: «Товарищи, вы этого не понимаете. Представьте себе, вы живете в Москве и там нет спичек, но вы слышали, что в Горьком есть спички. И вот, вы садитесь в ваш самолет, летите в Горький и покупаете спички».

Кафаров А.Г. (1935 года рождения, азербаджанец, член ВЛКСМ, студент Всесоюзного института кинематографии, комсорг курса, г. Москва) вел дневниковые записи антисоветского содержания. Из протокола допроса: «Вопрос следователя: “У вас в записной книжке записано: «Нужны ли собственные самолеты при коммунизме? — Нужны. — Почему? — А вдруг в Архангельске начнут давать котлеты». С какой целью вы написали эту фразу?” Обсуждал со студентами Венгерские события, решения ХХ съезда и книгу Дудинцева “Не хлебом единым”».

Армянское радио. «Как будут жить люди при коммунизме?» — «Ну, у каждого будет индивидуальная квартира, автомашины и даже свой самолет. — «Зачем же каждому свой самолет?» — «А вдруг где-то будут давать колбасу? Как без самолета поспеешь в очередь?»

Нехватка одежды, так же как и пищи, высекала искры юмора из кремня терпения русских людей. Человек зашел в поезд голым. Не обращая внимание на реакцию, которую вызвала его нагота, он развернул газету и начал читать. «Гражданин, — обратился к нему другой пассажир. — Почему вы путешествуете в таком необычном виде?» — «Необычном? Но почему? — ответил голый мужчина. — Я из Минска, где мы уже выполнили пятилетний план».

На собрании докладчик расписывает яркими красками все блага, которые принесет трудящимся пятилетка. Он даже упоминает про целых «два килограма мяса на человека». Слушатели, как всегда, сидят молча, неподвижно, тупо уставившись в землю. Наконец, из задних рядов кто-то спрашивает: «Товарищ докладчик, извините, я не расслышал. Вы сказали, что через пять лет будет по два кило мяса на человека или на человеке?».

Ученые решили провести социальный эксперимент: объявили, что через пять дней Земля столкнется со сверхмощным метеором и произойдет конец света. На следующий день после этого объявления ученые сели в самолет и нанесли визит в разные страны, чтобы узнать реакцию населения. Прилетают в Америку — там разгул бандитизма, на улицах лежат трупы, люди сводят счеты друг с другом. Прилетают во Францию — там все наоборот — мужчины, женщины, старики, подростки — все заняты любовью, наслаждаются в объятиях друг друга. Прилетают в Советский Союз, видят: стоит посреди площади трибуна, и человек с трибуны вещает: «Итак, товарищи, перед нами стоит ответственная задача огромной важности: выполнить пятидневку в четыре дня!».

Гид ведет иностранцев по Ленинграду: «Этот дом построен за два года». — «У нас такой строят за два месяца». — «Этот — за пять недель». — «У нас такой строят за десять дней». Покосившийся барак. Общежитие для чернорабочих. «Этот — за неделю». — «У нас таких вообще не строят». Проходят мимо Исакиевского собора. Гид решил во что бы то ни стало взять реванш. «Что это за дом?» Изображает крайнее удивление. «Первый раз вижу. Вчера его тут не было».

Гид ведет иностранцев по Ленинграду: «Этот дом построен за два года». — «У нас такой строят за два месяца». — «Этот — за пять недель». — «У нас такой строят за десять дней». Покосившийся барак. Общежитие для чернорабочих. «Этот — за неделю». — «У нас таких вообще не строят». Проходят мимо Исакиевского собора. Гид решил во что бы то ни стало взять реванш. «Что это за дом?» Изображает крайнее удивление. «Первый раз вижу. Вчера его тут не было».

В самом центре стоит огромный монстр — Харьковский оперный театр. Этот «архитектурный шедевр» строили лет двадцать. И вот едут по городу зарубежные гости, знакомятся с красотами Харькова, которых здесь хватает, проезжают мимо огромной стройки. «Что это за сооружение?» Водитель пытается объяснить: «Это гордость харьковчан, оперный театр. Его уже лет пятнадцать строят и никак не достроят». На следующий день приветливого водителя вызывают в местную «Лубянку». «Если ты когда-нибудь скажешь что-нибудь подобное, будешь сидеть ровно столько, сколько, как ты говоришь, строится этот театр». Проходит несколько дней. Этот же парень везет уже других иностранцев по городу. Проезжает по центру. Опять тот же вопрос. Парень не растерялся. — «Только вчера здесь проезжал, и ничего на этом месте не было».

Максима Горького привели на изумительнейший завод, чтобы показать, как у нас все хорошо. А.М. все осмотрел, остался в восторге и спрашивает: «А что же он вырабатывает? Вероятно, что-нибудь огромное?». Ему отвечают: «Нет, видите ли, он, собственно говоря, вырабатывает такие… ну, знаете… такие дощечки на скрепах… ну, вешают… с надписью: “Лифт не работает”». Вот, мол, до чего техника дошла.

Советский директор фабрики с гордостью объясняет посетителю: «В первый год мы произвели пять тысяч, во второй пятьдесят тысяч, в третий — миллион...» — «Миллион? Чего?» Директор показывает карточку с надписью: «Больше не производится».

Находчивый начальник цеха. Ему докладывают: «Товарищ начальник, мы плохо выглядим. Деталь 16 бис идет на перекос, ОТК* бракует больше половины. Как исправить положение?». — «Проще простого. Считать все детали 16 бис, какие произведены. Обнародовать цифру. А потом пусть ОТК бракует».

«Пхе! Тоже действительно ударная работа! — презрительно кривит губы еврей. — Вот я так действительно ударник социализма: работаю по 25 часов в сутки!» — «Ну, это вы уже немного... того, товарищ, — осторожно возражают собеседники, — ведь в сутках только 24 часа». — «Ну так что же, просто я просыпаюсь за час до восхода солнца!» — ничуть не смущаясь, отвечает сверхударник.