Политбюро

До войны нарком сельского хозяйства Украины был вызван в Москву на политбюро доложить о каком-то сложном вопросе. Он спросил: «Как я должен докладывать: коротко или подробно?». Сталин ответил: «Как хотите. Можете коротко, можете подробно, но регламент ваш три минуты».

Зал заседания Политбюро, из которого закрытая дверь ведет в кабинет Сталина. Из кабинета слышен разъяренный голос «вождя и учителя»: «Ышак! Тыран! Кровопыйца! Ныдаучка! Прыступнык! Убыйца!». Присутствующие члены Политбюро в недоумении прислушиваются и боятся войти к Сталину. Наконец, Берия решается, робко открывает дверь и входит на цыпочках в кабинет. Сталин стоит перед своим портретом и угрожающе размахивает кулаками. Берия робко спрашивает: «Иосиф Виссарионович, что случилось?». Сталин раздраженно: «Ны мышай! Выдыш, я самокрытыкой занымаюс!».

На одном из заседаний Политбюро Сталин заявил: «Когда я умру, то хочу, чтобы в Советском Союзе и во всех странах демократий был объявлен трехмесячный траур». Когда трудящиеся узнали об этом желании любимого вождя, по всему СССР и странам-сателлитам прокатилась волна митингов и манифестаций, посвященных обсуждению этого мудрого распоряжения Сталина. Рабочие одного завода вынесли по сему поводу следующую резолюцию: «С огромной радостью и воодушевлением мы узнали сегодня о предполагаемой смерти нашего любимого вождя и учителя т. Сталина. Мы от всего сердца приветствуем мудрое пожелание вождя о трехмесячном трауре по поводу его исторической кончины. Коллектив трудящихся нашего завода обязуется сверхстахановскими методами провести траурные дни с таким расчетом, чтобы окончить их досрочно!»

Ожил Сталин и пришел на первый съезд народных депутатов. Видит — демократия, беспорядок. Влез на трибуну и говорит: «У меня предложение. Для того чтобы навести в стране порядок, нужны две вещи. Во-первых, убрать депутатов московской и межрегиональных групп. А во-вторых, перекрасить Мавзолей в зеленый цвет». Все молчат, а Лигачев спрашивает: «А почему в зеленый-то?». Сталин улыбнулся и говорит: «Можно и в красный, на то она и демократия. А что касается первого вопроса, то я знал, что тут разногласий не будет!».

Горбачеву явился Сталин. «Что делать, Иосиф Виссарионович? Экономика не налаживается. От гласности одни неприятности. Национальные проблемы становятся все острее». — «Политбюро распустить, ЦК тоже, а мавзолей выкрасить в фиолетовый цвет». — «Почему именно в фиолетовый?» — «Так и знал, что дебаты будут только по третьему пункту».

«Слыхали? Брежнев написал завещание: “После моей смерти Политбюро разогнать, а рельсы на БАМе выкрасить в синий цвет”». «Ну зачем же рельсы красить?» — «Насчет рельсов все удивляются. Насчет Политбюро — никто».

У коммуниста Иванова три выговора по партийной линии. За что? 1) Пришел докладчик, рассказывал об ужасах сталинизма. «Знаете, сколько стоили похороны Сталина?» Назвал огромную цифру. А Иванов возьми и скажи: «Да за эти деньги можно было все Политбюро похоронить разом». 2) Вызвал в 1964 году начальник Иванова в свой кабинет. Иванов еще не знал о падении Хрущева. На стене висели два портрета — Хрущева и Брежнева. Начальник сказал: «Надо снять этого негодяя». Иванов спросил: «Которого?». 3) Иванова спросили: «Отчего ты не был на последнем партсобрании?». Иванов ответил: «Если бы я знал, что он последнее, самое последнее, то обязательно бы пришел».

Приезжает Густав Гусак в гости к Брежневу и во время беседы спрашивает его: «Что ж у вас, Леонид Ильич, так дела плохо идут? Совсем ведь скатываемся...». — «Ой, не говорите, Густав. Но что я могу поделать, если в Политбюро у меня мудаки сидят?» — «Кто-кто?» — «Мудаки. Мазуров, Устинов, Демичев, Андропов, Кириленко».

«Хеллоу! Это мистер Брежнев? Здравствуйте, это Картер говорит. Как поживаете? Скоро ли коммунизм построите?» — «Да что вы, мистер Картер! Разве ж с такими мудаками коммунизм построишь?» — «Не понял: с кем не построишь коммунизм?» — «С мудаками». — «Опять не расслышал». — «С му-да-ка-ми. По буквам: Мазуров, Устинов, Демичев, Андропов, Кириленко».

Брежнев занимается в своем кабинете. В соседнем помещении члены Политбюро смотрят хоккей по телевизору и часто кричат: «Шайбу! Шайбу!». Брежневу надоели их крики, он снял трубку и набрал номер: «Алло, это стадион? Шайбу, пожалуйста». Через минуту из соседней комнаты доносится: «Го-о-ол!».

За час до убийства Садата созывает Брежнев Политбюро. «Кто из вас может мне точно сказать, какая разница во времени между Москвой и Каиром? Только что я звонил Джихан Садат и выразил ей свое глубокое соболезнование. А она мне: «Что вы, у нас все в порядке. Анвар на парад собирается».

Советская партийно-правительственная делегация во главе с Брежневым возвращается из-за границы. Вдруг у самолета отвалилось днище. Пассажиры уцепились, кто за что сумел. Самолет стал падать. Брежнев крикнул: «Да здравствует КПСС!». Бурные аплодисменты. Самолет выровнялся и долетел до Москвы.

Брежнев с другими членами Политбюро отправились на прогулку на воздушном шаре. Вдруг шар стал пропускать воздух, корзина начала стремительно снижаться. Из нее выбросили весь груз, потом бросили вниз саму корзину. И вот все члены Политбюро летят, вцепившись в сетку, охватывающую шар. Шар вновь начинает терять высоту. Становится ясно, что кто-то должен пожертвовать собой, чтобы остальные могли продолжать путь. Но никто не торопится отпустить сетку. Шар падает. Наконец Брежнев говорит: «Товарищи! Как коммунист, верный сын нашей ленинской партии и наследник идей Октября, я принял решение прыгнуть вниз». Члены Политбюро аплодируют. Шар взмывает вверх.

На заседании политбюро выступает Брежнев: «Первый вопрос — персональное дело товарища Суслова. Месяц назад он одолжил у меня рубль до сих пор не вернул долг». Суслов: «Я не одалживал...». Брежнев: «За неискренность предлагаю товарищу Суслову объявить выговор с занесением в личное дело».

В кабинете Брежнева звонит телефон и незнакомый голос говорит: «Леонид Ильич, вы разрешите мне пригласить вас на загородную прогулку?» — «Хорошо». — «А что, если к нам присоединятся Подгорный с Косыгиным?» — «Можно и с ними». — «А может быть, мне пригласить весь состав Политбюро?» — «Можно и весь состав. А с кем я говорю-то?» — «С Иваном Сусаниным».

Приходит как-то Леонид Ильич в политбюро и говорит. «Предлагаю наградить товарища Брежнева пятой Звездой Героя посмертно». — «Ну что вы, Леонид Ильич?! Вам еще жить да жить!» — «Да?! Ну так я ее тогда просто пока поношу!..»

Вскоре после похорон Суслова Брежнев вносит на пленуме ЦК предложение: «Товарища Пельше надо наградить орденом. Он самый галантный член Политбюро. Когда мы провожали в последний путь Михаила Андреевича Суслова и заиграл похоронный марш, он один пригласил вдову на танец!». На следующем заседании ЦК Брежнев вносит новое предложение: «Товарища Пельше пора отправить на пенсию. Он уже слишком стар и ничего не понимает. Встречаю его в коридоре и говорю: “Здравствуйте, товарищ Пельше!”. А он мне в ответ: “А я не Пельше”».

Брежнев объявляет, что Пельше надо немедленно вывести из состава Политбюро, поскольку у него старческий маразм. «Да в чем дело, Леонид Ильич? Что он такого натворил?» — «Взял у меня двух оловянных солдатиков, а теперь говорит, что не брал. Моих лучших солдатиков!»

Горбачев, уже почувствовав отношение в народе к своей жене, как-то ей говорит: «Рай! Я тебя очень прошу: ты хоть на Политбюро со мной не ходи!». — «Только при одном условии: если и ты туда ходить не будешь».

У Рейгана 100 сенаторов. Один из них против СОИ, но неизвестно, кто именно. У Миттерана 10 любовниц. Из них одна ему не изменяет, но неизвестно какая. У Горбачева 11 членов Политбюро. Один из них за перестройку, но неизвестно кто.

Сталин незадолго до смерти очень сердился на Берию (врет, обманывает, плутует). Однажды сказал на Политбюро: «Ну все. С тобой кончено, Берия. Сейчас прикажу сжечь тебя живьем». Берия захныкал: «Такая мучительная смерть... Я служил верой и правдой. Я старался». — «Ну ладно, разрешаю тебе напоследок сказать одну фразу. Любую. Если это будет правда, то я велю тебя просто расстрелять. Если неправда — сгоришь живьем». Подсказывает Калинин с его мужицким здравым смыслом: «Скажи: “Трава зеленая”. Скажи: “Солнце светит днем, а луна — ночью”». Хитренький Хрущев: «Скажи, что Сталин великий вождь». Слепо преданный Сталину Каганович: «Скажи: “Смерть по вашему приказу будет для меня огромным счастьем”». Берия думал, думал. И наконец сказал: «Сталин меня сожжет живьем». Сталин кивнул. «Верно. Ты этого заслуживаешь. Я так и сделаю». — «Значит, я сказал правду?» — «Да». — «Но если я сказал правду, то меня надо не сжечь, а расстрелять». — «Выходит, что так». — «Но если меня расстреляют... Следовательно, я сказал неправду». — «Пожалуй». — «Но если я сказал неправду, то меня надо не расстрелять, а сжечь». — «Допустим». — «Но если меня сожгут, стало быть, я сказал правду. И тогда меня надо...» Сталин усмехнулся. «Ну и ловок. Черт с тобой, живи!» И переменил тему разговора.

К нэпману приходят представители «Мозгико»*, предлагая купить в пользу инвалидов портреты советских деятелей**. Сначала они предлагают ему отдельные портреты Троцкого, Дзержинского и т. п., но он отказывается под разными предлогами. Тогда они хотят всучить ему группу В.Ц.И.К., но он и это отклоняет. Наконец, они показывают ему фотографию Ильича в гробу. Нэпман долго и любовно ее рассматривает и произносит с удовлетворением: «Вот это хорошо! Вот такую группочку вы мне приготовьте!».

[Карикатура «В московском писчебумажном магазине». Шесть прямоугольных картинок с подписями, на которых продавец предлагает покупателю одну за другой разные открытки. Рис. М. Линского.] Приказчик: «Иллюстрированные открытки? Извольте: тов. Зиновьев на съезде III Интернационала… Не нравится? В таком разе, вот эту — тов. Троцкий на смотру красной армии… И эта не подходит?! Рекомендую другую: тов. Рыков на открытии питейных домов… Вот наркомы, снятые группой… Или вот эта: тов. Ленин в гробу…». Покупатель: «Это уже поинтереснее… А вот что: нет ли у вас общей группы наркомов в гробу?..».

На помпезных похоронах Фрунзе еврей с удивлением спрашивает видного коммуниста, во сколько они обойдутся государству. «Дорого. Думаю, что тысяч сто», — отвечает товарищ не без гордости. Еврей, возмущенно: «Где же режим экономии? Я вам за половину цены похороню весь центральный комитет. И даже с удовольствием!»