Политбюро

Потом была еще история, как Сталин и Ворошилов во время первомайской демонстрации обсуждали, действительно ли рабочие, принимающие участие в параде, лояльны режиму. Они решили это проверить: выбрать одного рабочего из колонны демонстрантов, предложить ему подняться на одну из кремлевских башен и в доказательство своей любви к партии прыгнуть вниз. Рабочий выполнил этот приказ с неожиданной готовностью и упал в сеть, которая была натянута внизу. Его похвалили за проявленную отвагу и любовь к партии, на что он с отвращением ответил: «О, к черту такую жизнь, которую мы ведем!».

«Не анекдот, а быль, — начал Сорокин серьезным тоном, как бы отрезвившись специально для данного рассказа, — а было это в прошлом году. Политбюро решило доказать Троцкому на деле, что рабочие и крестьяне не только преданы партии и ее ленинскому ЦК, но каждый из них готов умереть за дело партии. Для эксперимента вызвалив ЦК из провинции трех «представителей трудящихся» — донбасского рабочего, тверского крестьянина и минского кустаря-еврея. Вызванных подняли на последний этаж здания ЦК и привели на балкон, где в полном составе их ожидало Политбюро. Сталин обратился к рабочему: «В интересах партии Ленина требую от вас, товарищ рабочий, прыгнуть с этого балкона и своей жертвенностью доказать преданность рабочего класса нашей партии!». Рабочий отказался. С теми же словами Калинин обратился к своему земляку крестьянину. Крестьянин тоже отказался. Тогда Каганович обратился к кустарю-еврею, но еще не кончил Каганович своих напутственных слов, как еврей рванулся к перилам. «Стойте, — сказал Сталин, — для нас вполне достаточно вашей готовности умереть за дело партии, не надо прыгать, но вот объясните теперь товарищу Троцкому мотивы вашего героического порыва». — «Очень просто, — ответил еврей, — лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас!»

Пригласил Хрущев Сталина в гости. Многое сказал он о преданности ему рабочих Украины. Вышел на улицу, остановил первого встречного и сказал: «Залезай на крышу того шестиэтажного дома и прыгай вниз. Если не прыгнешь, значит ты не предан Сталину, партии, мне. Рабочий молча вылез на крышу и собрался прыгать. Его увидел приятель, который возвращался с работы. «Что ты хочешь делать?» — крикнул он. «Прыгнуть вниз головой!» — «Почему?» — «Потому как так жить, то лучше умереть!» — ответил он и бросился вниз.

Вступающему в партию: «Вы же понимаете, что вы должны быть готовы отдать все, что имеете, во имя победы коммунизма! А если потребуется, то и жизнь!» — «Берите хоть сейчас, на что она мне такая? А уж тогда и подавно!..»

Вступает рабочий в партию. Его спрашивают: «А ты знаешь, куда ты вступаешь?» — «Знаю». — «А знаешь, что с сегодняшнего дня ты должен быть лучше всех, всего себя отдавать партии?» — «Знаю». — «А ты знаешь, что в любую минуту ты должен за партию любому глотку перегрызть?» — «Знаю». — «И что в любую минуту должен жизнь отдать за партию, знаешь?» — «Да зачем мне такая жизнь?»

Принимают парня в комсомол. «Куришь?» — «Курю». — «Нехорошо, Недостойно комсомольца». — «Поправимое дело. Брошу, если надо». — «Пьешь?» — «Бывает, иногда выпью». — «Нехорошо». — «Брошу, ладно». — «С женщинами у тебя как?» — «Хожу тут к одной разведенной... подавальщице из столовой...» — «Нехорошо». — «Брошу». — «Ну, а если война, ты как?» — «Кинусь на врага и геройски умру». — «Зачем же умирать? Умей побеждать, оставаясь в живых». — «Не курить, не пить, с бабами ни-ни... На кой мне, скажите, такая жизнь?»

В одном из киосков была маленькая выручка. Продавец проявил инициативу и наклеил на некоторые книги различные фотографии. Выручка стала колоссальной, но на следующий день продавец был взят сотрудниками КГБ. На его вопрос: «За что, ребята?» — один из сотрудников ответил: «Когда вы на книгу “Нахаленок” наклеили фотографию Брежнева, то мы терпели; когда на книгу “Нахлебники” вы приклеили фотографию семьи Брежнева — мы тоже терпели; но когда наклеили фотографию членов Политбюро во главе с Брежневым на книгу “Али-баба и сорок разбойников” — нашему терпению пришел конец».

Во времена Брежнева Абрам стал торговать в книжном магазине. Но выручки хорошей не было. Тогда он придумал следующее: на каждую книгу наклеил портрет «дорогого» Леонида Ильича. За несколько дней всю литературу как корова языком слизала — разобрали. Завезли новую. Опять не покупают. Тогда продавец понаклеивал на каждую книгу портрет всей семьи Брежнева. Раскупили моментально, завезли новый товар. И его никто не покупает. Абрам — лепить на каждое издание портреты всего Политбюро во главе с Ильичом Вторым. К книгам — очередь. И тут к продавцу подходит кагебист: «Мы терпели, когда ты на роман Федора Достоевского “Идиот” приклеил портрет Брежнева. Еще терпели, когда на поэму Николая Некрасова “Кому на Руси жить хорошо” прилепили брежневскую семью. Но когда на книгу-сказку “Алибаба и сорок разбойников” пришпандорил Брежнева и все Политбюро — говорим “хватит”. Так, закрывай лавочку — поедешь с нами...»

Захотели большевики уйти от власти; но нельзя же уйти так, надо иметь предлог. «Интервенцию» накликать не удалось. Решили устроить «бунт» и, чтобы поднять его, приказали перепороть всех, а сами заперлись в Кремле и ждут вестей от ГПУ. Но — тишина. «Не бунтуют?» — «Нет. Краснопресненский район перепороли, теперь хамовнические стали в очередь». Вдруг шум. «А, наконец-то!» Оказывается: «Все шло хорошо, а тут из-за того, что явилось ЦЕКУБУ* и потребовало, чтобы ему пороться вне очереди — ну а другие не пропускают».

Однажды кремлевские вожди решили уйти на покой. Чтобы суметь выйти из игры достойно, они решили спровоцировать что-то вроде революции, которая дала бы им возможность красиво уйти со сцены. Были обнародованы разного вида суровые декреты, но население подчинилось им, не показывая ни малейших признаков бунта. Наконец, Политбюро в отчаянии объявило неделю порки. Каждый из 11 миллионов членов профсоюзов вместе с семьей, должен быть публично выпорот в качестве дисциплинарной меры. Конечно, думали они, это будет причиной мятежа. Прошел первый день порки, затем второй, но никаких признаков бунта не было замечено. Наконец, на пятый день вожди с кремлевской стены заметили приближающуюся толпу. Они подумали радостно, что восстание началось. Но когда толпа подошла ближе, они разобрали надписи на лозунгах: «Через порку к социализму!», «Порите сильнее для нашей революции!» и так далее. Удрученные этим кремлевские вожди поняли, что их замысел провалился. Но вдруг [в толпе] возникло движение. Какая-то взволнованная группа прорвалась вперед. Они устремились прямо к стенам Кремля, и надежды Политбюро на народное восстание вновь воскресли. Однако эта группа подняла в воздух свой лозунг: «Мы — инженеры, в связи с необходимостью инженеров для индустриализации требуем, чтобы нас высекли вне очереди!».

Неустанно «заботясь о нуждах трудящихся» (напр. посредством нищенского жизненного уровня, чисток, лагерей), Сталин захотел однажды проверить, насколько народ стал покорным. Он объявил, что в такой-то день на Красной площади в Москве состоится «всенародное целование» его собственного зада. Пропаганда разъяснила, как именно народ должен ликовать и с каким энтузиазмом прикладываться. В назначенный день началась грандиозная демонстрация трудящихся, которые шли в стройных колоннах со знаменами, транспарантами, плакатами и портретами «величайшего». Ярко блестел на солнце зад «родного, любимого», который стоял на лобном месте в нужной позе. «Организованно», в порядке очереди, люди подходили к «отцу народов» и, облобызав гениальный зад, отходили. «Любимейший» оглядывался по сторонам: везде царили порядок, организованность, спокойствие — полная покорность. И вдруг... в двадцати шагах от «величайшего» началась какая-то заварушка — крики, ругань, скандал и свалка. Мигом вынырнули НКВДисты. Одна часть их стеною окружила «родного», а другая бросилась усмирять бунт. Сам «гениальнейший» перевернулся, присел на корточки и начал дрожать от... храбрости. Но пара ударов — и порядок восстановлен. От места свалки возвращается сияющий НКВДист. «Ишьто случылос?» — «Все в порядке, Иосиф Виссарионович, просто Академия наук хотела пролезть целовать без очереди».

Брежнев с членами Политбюро долго думал, как бы им привести страну к коммунизму. Наконец они решили, что для перехода от социализма к коммунизму необходима революция. Но как привести народ к ней? Резко повысили цены на все товары, снизили зарплату, изъяли товары из магазинов — народ терпит и молчит. Кому-то пришла в голову идея: задеть национальную гордость, обязать всех граждан СССР прибыть в Кремль для того, чтобы поцеловать Брежнева в зад. Это распоряжение напечатали в газетах. Наутро Брежнев проснулся от какого-то шума, ругани, грохота под окном. Он быстро вызвал референта и спросил: «Что там? Наверное, уже революция началась?». Референт сбегал, узнал все и докладывает: «Нет, Леонид Ильич, там собралась огромная толпа желающих выполнить ваш приказ, а Союз писателей решил влезть без очереди».

На заседании Политбюро обсуждается вопрос о немедленном завоевании «капиталистического мира». Берия предлагает: «У нас есть двенадцать атомных бомб. Надо запаковать их в чемоданы, разослать по главным столицам мира и одновременно взорвать. Во время суматохи занимать нашей армией страну за страной». Микоян протестует: «План товарища Берия неосуществим. У нас нет столько хороших чемоданов».

Идет заседание Политбюро ЦК. Все члены Политбюро сидят вокруг рулетки и крутят ручку. На какой букве остановится рулетка, на такой товар повышается цена. Крутанул рулетку Подгорный — выпала буква «М». Он говорит: «Будем поднимать цены на мясо, масло, магнитофоны». Крутанул рулетку Косыгин. Выпала буква «О». Он говорит: «Поднимем цены на обувь, одежду, овощи». Повернул рулетку Брежнев. Выпала буква «Ф». Он думал, думал и наконец махнул рукой: «А-а, давайте на ф-фсе!».

Строительство БАМа затянулось. Тогда Суслов на заседании политбюро предлагает: «Надо посадить в поезд пассажиров, но закрыть занавески и раскачивать вагоны. А завтра весь мир узнает, что БАМ построен». Брежнев: «Нет, лучше сзади вагона разбирать рельсы и ставить впереди поезда. Таким образом очень скоро до китайской границы доедем».

Никита выступает. У него порвалась подтяжка, начинают сползать брюки. Полчаса он все говорит, придерживая штаны локтями. Смотрит, помощник сует ему сзади незаметно под пиджак новые подтяжки, пристегивает брюки. Никита (шепотом): «Как вы узнали?». Помощник (тоже шепотом): «“Би-би-си” уже двадцать минут тому назад передало».

Брежнев говорит на заседании Политбюро ЦК: «Товарищи, среди нас завелся иностранный шпион. Подумайте сами: стоит нам принять в нашем кругу самое что ни на есть секретное постановление — через несколько часов об этом передает “Голос Америки”. Я предлагаю всем остаться в этом помещении и сидеть здесь до тех пор, пока не выяснится, кто же из нас враг». Сидят члены Политбюро час, другой, третий. На четвертом часу Брежнев говорит: «Товарищи, мне бы нужно на минутку выйти. Мне надо в туалет». — «Нет, Леонид Ильич, решили сидеть здесь — так надо сидеть всем». — «Но уж меня-то вы знаете! Разрешите мне выйти на одну минуту». — «Нет-нет, нельзя — так уж всем нельзя». Проходит еще немного времени. Брежнев уже совсем изнемогает. В дверь стучится уборщица с детским горшочком: «Леонид Ильич, нате вам горшок. А то “Голос Америки” передает, что вам уже совсем невмоготу».

Горбачев вышел на балкон покурить. Из комнаты доносится голос Раисы Максимовны: «Миша, ты опять куришь в трусах?» — «Да, но откуда ты знаешь?» — «Да только что “Би-би-си” передала!»

[Карикатура «На ущербе». Изображены два вылетающих вниз головой из окна человека. Справа от окна надпись «Политбюро». Рис. М. Линского.] Зиновьев (Лашевичу): Исчезают вожди! Ленин умер, Дзержинский умер, я тоже что-то неважно себя чувствую…

[Клоунесса предлагает клоуну испытать новый крематорий.] Она: «Лезьте в аппарат и сжигайтесь на здоровье». Он: «Уговорили! Пушкина застрелили, Есенина повесили*, и мне что-то нездоровится. Ну я пошел».

Простуженный беспризорник кашляет. Женщины сочувственно спрашивают: «Что с тобой, детка?». Беспризорник сурово отвечает: «Умер Ленин, Дзержинский умер и я что-то нездоров».

На торжественном пленуме сельсовета, посвященном годовщине Октябрьской революции, сельский активист во время своей речи очень закашлялся, а потом и говорит: «Маркс умер, Ленин умер, Дзержинский умер, и я себя плохо чувствую!».

Когда произошла чернобыльская катастрофа, коммунистические средства массовой информации пытались успокоить людей. Мол, там все хорошо. Погибло только два человека. Тогда в народе стали говорить, что на Чернобыле погибли действительно два человека: Рыжков и Лигачев, которые приезжали из Москвы с проверкой. Потому что тех, кто на самом деле там погиб, политбюро ЦК КПСС людьми не считало.

Горбачев решил бороться с мафией. Нанял для этого дела Шерлока Холмса. Тот начал работу. Утром Михаил Сергеевич отодвигает оконную штору, видит — великий детектив повешен на столбе. Нанял генсек Коррадо Каттани. Тот заверил, что все будет хорошо, и начал борьбу с мафией. Утром Горбачев отодвигает штору — итальянец висит на столбе. Советники подсказали: «Зачем нанимать чужаков? У них все равно ничего не получается. Лучше поручи все капитану Жеглову». Так и произошло. Прошла ночь. Утром Горбачев осторожно отодвигает штору. На столбе висит Лигачев, далее — Рыжков, затем — Чебриков, Щербицкий... Все Политбюро висит. И вдруг слышит усиленный рупором голос Глеба Жеглова: «А теперь Горбатый! Я сказал, Горбатый!».

Леонид Ильич уходит в отпуск. На улице спрашивает Косыгина, кого ему на месяц вместо себя оставить. Тут цыган услышал их разговор, подскакивает: «Меня оставь! Все, что скажешь, будет сделано великолепно!». Брежнев согласился. Дает задание: «Обрати внимание на квартирный вопрос, на бензин и на религию». Возвращается генсек с курорта, подъехал на автозаправку, а машину ему заправляют бесплатно. Спросил, как с квартирами в городе, говорят, что нет проблем. Едет возле церкви, знает, что праздник Спаса, церковь открыта, а у нее — ни души. Приехал, спрашивает цыгана, как ему удалось все это сделать. «А что? Я дал свободный выезд евреям в Израиль, квартир освободилось — хоть отбавляй. Перекрыл нефтяной кран в страны соцлагеря — бензина будет на сотни лет бесплатно. А в церквях велел повесить вместо икон портреты членов политбюро — люди перестали ходить. Одна старушка вошла, увидела твой портрет вместо Иисуса, плюнула и ушла».

После подавления восстания 1956 года Хрущев пообещал Венгрии всестороннюю экономическую помощь, но Кадар смотрел на Хрущева с недоверием. «В чем дело? Вы что, не верите мне?» — спросил Хрущев. «Конечно, я верю, что вы согласны удовлетворить все наши просьбы, но сможет ли Чехословакия поставить нам эти товары?»

Брежнев спросил Валенсу: «Что вам нужно, чтобы прекратить забастовки?» — «5000 вагонов мяса». Мясо привезли, но забастовки продолжаются. «Что же вам еще нужно?» — «5000 вагонов сахару!» Сахар привезли, но поляки продолжают бунтовать. «Вам всего мало! Что еще вам надо?» — «5000 вагонов бананов». Леонид Ильич растерянно говорит товарищам из Политбюро: «Запросить, что ли, Яноша Кадара, есть ли у них также бананы?».

На одном закрытом заседании Политбюро СЕД обсуждался вопрос о «национальной программе борьбы национального конгресса национального фронта Демократической Германии». Один из участников заседания задал вопрос, почему лозунги и названия в коммунистических программах борьбы всегда сформулированы таким корявым языком. Ульбрихт улыбнулся: «Товарищ, это вам только так кажется в переводе. В оригинале они звучат прекрасно».

Джимми Картер говорит с Леонидом Брежневым по прямому проводу. В ходе разговора Картер сообщает советскому вождю о наличии в США чудо-компьютера, предсказывающего будущее. Брежнев заинтригован и задает вопрос о советском урожае в 1980 году. Компьютер дает мгновенный ответ, и Картер охотно делится полученной информацией с советским коллегой. Брежневу понравилась эта игра, и он просит Картера задать компьютеру следующий вопрос: «Каков будет состав Политбюро ЦК КПСС в 1980 году?». Наступает пауза. Наконец, Картер смущенно говорит: «К сожалению, я не могу прочесть, Леонид. Имена написаны по-китайски».

Попал Леонид Ильич Брежнев в авиакатострофу. В крайне тяжелом состоянии его доставили в больницу. Необходимо переливание крови. Но в Кремле в тот день не было электричества, и вся консервированная кровь, хранившаяся в холодильниках, испортилась. А у Брежнева была очень редкая группа крови. Отправили гонцов по всей Москве. И наконец где-то на окраине города разыскали человека с нужной группой крови. Им оказался какой-то щупленький еврей. Взяли у него кровь и доставили в операционную. Перелили кровь. Прошло минут пятнадцать — Брежнев открывает один глаз, затем — второй, начинает причмокивать... Кто-то из членов Политбюро спрашивает: «Ну как, Леонид Ильич?» — «Надо ехать!»

Два еврея разговаривают в ОВИРе: «Что ты собираешься там делать, Хаим?» — «Ну, я все-таки неплохой зубной врач. Попробую открыть там стоматологический кабинет. А что будешь делать ты?» — «У меня там есть кое-какая родня, надеюсь, они помогут мне и я открою маленькую столовую. А ты не знаешь, что делает этот дурак Рабинович?» — «Этот дурак Рабинович бегает по всему городу и скупает портреты членов ЦК. Зачем ему это нужно?!» Проходит около года. Те же евреи встречаются в Нью-Йорке. «Ну, как твои дела, Хаим?» — «Понемножку. Открыл свой стоматологический кабинет, и это дает мне возможность более или менее содержать семью. А ты как?» — «Тоже ничего. Моя столовая приносит мне какой-никакой доход. А ты знаешь, что сделал этот дурак Рабинович?» — «Не знаю». — «Оказывается, он совсем не такой дурак. Теперь он купается в золоте — он открыл тир!»