Валюта

Чекисты натренировали собаку на поиск драгоценностей, валюты, золота. Идут с ней по улице — собака бросается на богато одетого мужчину. Обыскали его — нашли валюту в портфеле с двойным дном. Идут дальше, собака бросается на молодую элегантную женщину. Обыскали ее — нашли бриллианты, зашитые в пояс. Идут дальше, собака подходит к бедно одетому человеку в промасленном комбинезоне и задирает лапку на его ботинок. Удивленные ее поведением, чекисты на всякий случай обыскали человека — и нашли пачку облигаций.

Ульбрихт едет по Восточной Германии и вдруг замечает крестьянина, который ест сено. Ульбрихт останавливает машину: «Ты с ума сошел! Что ты делаешь?». — «Есть нечего, товарищ начальник». — «А... Ну ничего, скоро соберем урожай, будет что есть». Ульбрихт быстренько отъезжает. Проезжает Пик, также остановился: «Ты рехнулся? Ешь сено?!». — «Есть нечего!» — «А... Потерпи малость: скоро устроим мировую революцию — всего вдоволь будет». Следом за ним едет советский офицер. Увидел крестьянина, затормозил машину и кричит: «Дурак! Кто же летом ест сено?! На зиму береги! Сейчас жри траву!».

На торжественной встрече Хрущева еврей демонстративно сосет огрызок кукурузы. Хрущев: «Ты что это переводишь зимний корм? Переходи на подножный!».

Американский безработный стоял перед Белым домом и кушал сено. Шел президент, дал ему доллар, он на доллар купил вечерних газет, выручил два доллара, снова купил газет... Словом, стал миллионером. Президентский рубль, говорят в США, особый рубль. Счастливый. Наш один услышал про это. Больно хочется сделаться миллионером. Стал перед Кремлем, кушает сено. День стоит, два... На третий идет Никита Сергеевич. «Кушаешь сено? А на дворе май месяц, трава пробивается. Дам тебе хороший совет: переходи на подножный корм».

Бим: «Позволь тебе рассказать, мой друг, занимательную историю. Из окна богатого американского дома хозяйка увидела, как неизвестный ест траву в ее саду. «Что вы делаете?» — спросила леди. «Я безработный, два дня ничего не ел...» — «Ах несчастный! Мне вас очень жалко... Подите, голубчик, в тот угол, там трава погуще».

Демонстрация в Лафайет-парке перед Белым домом. Несколько тысяч студентов сидят на газонах и едят траву. К ним выходит Картер и спрашивает: «Что у вас случилось? Почему вы едите траву?». — «Потому что мы совсем обнищали, больше нам нечего есть». Картер достал чековую книжку, выписал чек на миллион долларов и отдал его студентам. Советские студенты, узнав об этом, пришли к Кремлю, сели на газон и принялись есть траву. К ним вышел Брежнев и спросил, почему они едят траву. Студенты ответили: «Стипендии у нас маленькие, мы все время голодные, вот и вынуждены есть траву». Брежнев достал из кармана горсть пятаков, раздал их студентам и сказал: «Так вы садитесь на метро и поезжайте в Сокольники, там трава сочнее».

Население СССР делится на подонков, гомосексуалистов и чекистов. Подонки — которым все подают. Гомосексуалисты — которые проникают в магазин через задний проход. Чекисты — которые покупают по валютным чекам.

Еврей, который только что вышел из тюрьмы, где отняли все его доллары, попадает в переполненный трамвай. Если бы он мог поведать кому-нибудь все свои неприятности, ему стало бы лучше. Но нет никого, и он стоит там и вздыхает вслух: «Ой, ой, ой…». И с другого конца трамвая другой еврей отвечает: «Ха! И он мне будет рассказывать…».

В трамвае едут муж и жена, а напротив них сидит незнакомый гражданин. Незнакомец вздыхает: «Ох-ох-хо-хо-хо-хох!». Муж, сидящий с женой: «Ех-хе-хе-хе-хех!». Жена сердито толкает мужа в бок: «Сколько раз я тебе говорила — не разговаривай с посторонними о политике».

В берлинском трамвае: «О-ох!» — раздался среди общей тоскливой тишины чей-то одинокий тяжкий вздох. «О-ох!» — вздохнули остальные пассажиры. «Я прошу вас, господа, не говорить о политике!» — строго сказал кондуктор.

Еврей, подозреваемый в деле о валюте, стоял перед следователем Чека, и тот уговаривал его, чтобы он сознался в грехах — и ему по возможности будет прощено. Не слушался его еврей и все отрицал: «Боже упаси! Никогда в жизни не было у меня валюты, и я не имел с ней дела». Сказал ему следователь: «Тогда каким образом ты обеспечиваешь себя?». Ответил подсудимый: «Как это привычно еврею, который крутится здесь, крутится там, и обеспечивает себя». Поднялся следователь со своего места и сказал: «Что это за ответ? Вот если я покручусь здесь, покручусь там, что мне это даст, что прибавит?». Ответил ему еврей: «Господин следователь, ты сядь на свое место и позволь мне покрутиться туда-сюда, вперед-назад, и оба мы будем как следует обеспечены…».

Лектора спрашивают: «Что такое противоречие?» — «Попробую объяснить попроще. Вот вы — там, во втором ряду, справа, в желтом платье... за 1000 долларов согласились бы вы отдаться молодому красавцу?» — «Да». — «А вы, рядом с нею, левее, блондинка... за 3000 долларов согласились бы отдаться человеку средних лет, низкорослому, лысеющему?» — «Да. «А вы, в первом ряду, с края, рыжеватая челочка... за 10000 долларов согласились бы отдаться гнусному старикашке с дурным запахом изо рта? Подумайте! За 10000...» — «Ну... Да, согласна». — «Вот вам и реальное противоречие нашей жизни. Блядей много, а валютных предложений не поступает».

Василий Иванович направил Петьку в Европу делать мировую революцию. Вскоре возвращается Петька с огромным чемоданом валюты и докладывает: «Приехал туда, зашел в казино для разведки, а там в “очко” играют. Чтобы присмотреться, тоже сел играть. Игрок напротив объявил, что у него “очко”. Я попросил показать, а он заявил, что они все джентльмены и у них не принято показывать карты, верят на слово. После этого у меня и пошла карта — вернулся с полным чемоданом!»

Чапаева послали на два месяца за границу с валютной чековой книжкой. Вернулся только через шесть месяцев. «Почему так долго не возвращался, где был?» — «В Англии, во Франции, мало ли где?» — «А в Израиле был?» — «Конечно, нет». — «Подумай, действительно не был? (Пауза.) Василий Иванович, скажи по-честному, был в Израиле?» — «Ма питом*?!»

Мура рассказывала анекдот: «Итальянского короля спросили: “Что вы будете делать в случае победы итальянцев над абиссинцами?” — “Буду королем Абиссинии”. — “А если победят абиссинцы?” — “Буду королем Италии” (Муссолини будет отставлен)». Милая и красивая хозяйка дома решила этот анекдот передать А.М. «Послушайте, Ал. М., какой интересный анекдот я слыхала. Об абиссинском короле. То есть об итальянском. Итальянского короля спрашивают — что вы будете делать, если победят абиссинцы, нет, то есть итальянцы… а впрочем нет, действительно абиссинцы… И он отвечает… Петр Петрович, дорасскажите пожалуйста».

Приехал американец в Советский Союз, провел ночь с проституткой и наутро спрашивает ее: «Как я буду рассчитываться с вами? Долларами?» — «Нет». — «Рублями?» — «Нет». — «Может, вы хотите что-нибудь из одежды?» — «Нет». — «Так как же мне с вами рассчитаться?» — «Уберите ваши “Першинги” из Европы!»

Два чешских друга встречаются впервые после введения коммунистического «нового порядка»: «Как дела?» — «Спасибо, занят сильно». — «Что делаешь?» — «Занимаюсь производством кирпича». — «Хорошее дело! Кирпич всегда нужен людям. Наверно, здорово зарабатываешь? А кому продаешь кирпич?» — «В Швецию». — «Хорошо! Швеция — страна с твердой валютой. Загребаешь, значит?» — «Нет, валюты мы не получаем. Мы получаем сталь за кирпич». — «Славно! И сталь нужна всем. Кому сталь продаешь?» — «Советскому Союзу». — «Здорово! СССР теперь тоже страна с твердой валютой. Они платят наличными?» — «Они?! Разрешают копать глину для производства кирпича...»

«Извлекает ли Польша выгоду из международной торговли в рамках СЭВ?» — «И еще какую! Вот, например, Советский Союз поставляет нам глинку. Мы делаем из нее свистульки-петушки (подуешь в задницу — он свистит). Этих петушков мы поставляем в Чехословакию, а взамен оттуда получаем настоящих цыплят. Мы выращиваем этих цыплят и отправляем их в ГДР, а за них нам они дают поросят. Мы выращиваем этих поросят и шлем в СССР свинину. А взамен получаем глину. Чтобы делать из нее петушков...»

Лектор долго и нудно рассказывал о социалистическом кооперировании и интеграции, «Всем понятно?» — спрашивает он. «Вы бы, товарищ лектор, на примере лучше объяснили!» — кричат из зала. «Ну хорошо. Вот один пример. Мы, Советский Союз, поставляем в Монголию глиняные свистульки для монгольских пастухов, чтобы они там лучше пасли своих овец. Этих овец они...» — «Поставляют в Советский Союз!» — кричал из зала. «Да нет, этих овец они отправляют в ГДР. Там из мяса этих овец делают прекрасные консервы и отправляют...» — «В Советский Союз?» — «Да нет, консервы идут на Запад, а вот шкуры овец направляют в Венгрию. Там из шерсти делают прекрасные костюмы и отправляют». — «В Советский Союз?» — «Да нет, костюмы идут на Запад, а остриженные шкуры отправляют в Болгарию. Там из них делают прекрасные дубленки, которые отправляют...» — «В Советский союз?» — «Да нет, дубленки идут на Запад, а вот Болгария поставляет нам глину, чтобы мы могли делать свистульки для монгольских пастухов».

Из СССР послали одного инженера (еврея по национальности) в США покупать кабель. Дали ему с собой 1 доллар (больше не нашлось). Американский фабрикант: «За ваши деньги я могу вам дать такой кусок кабеля, как расстояние от кончика вашего носа до кончика вашего шиша. Вряд ли это вас устроит». Советский инженер: «О, это меня вполне устроит. Дело в том, что кончик моего носа при мне, тут, в США, но кончик моего шиша остался в Одессе в синагоге».

На фабрике «Парижская коммуна» нужен был повар в столовую. Пришел наниматься немолодой еврей. По бумагам он подошел, его уже хотели брать, но попросили расписаться, а он не умеет, неграмотный. Его не взяли. И сказали, что в СССР ему будет очень трудно устроиться на работу. Тогда он пошел в ОВИР, подал заявление об отъезде в Израиль. Оказался в Америке. Удачно вложил один доллар в какие-то биржевые бумаги, потом сто долларов, потом пятьсот... Разбогател. Свой дом, шикарная любовница. Пошел покупать любовнице драгоценности. «Зачем наличными? — говорят ему в магазине. — Тем более такая сумма. Удобнее чеком». — «Я неграмотный. Не умею расписаться на чеке». — «О, мистер, если бы вы еще владели грамотой, то сколотили бы, наверное, состояние вдвое, втрое больше». — «Эх, если бы я владел грамотой... — Вздох ностальгии. — Был бы уже пять лет спокойно себе поваром в Москве на “Парижской коммуне”».