Одесса, одесситы

Поезд с мешочниками* остановился ночью по неизвестной причине. Из теплушки высовывается голова: «Что случилось?». Голос из темноты: «Паровоз меняют». — «На что? На соль?»

Ночью на железнодорожной станции Одесса останавливается пассажирский поезд. Открывается одно окошко: «Это что за станция?» — «Одесса». — «А почему так долго стоим?» — «Паровоз меняют». — «На что меняют?» — «Как на что? На паровоз!» — «Тогда это не Одесса!»

На заседании Коминтерна: «Хаим, мажь морду ваксой, надо выступать от Африки».

На конгресс Коминтерна не приехал представитель Черной Африки. Из ЦК телеграфируют в Одессу: «Срочно требуется негр». В тот же день ответ из Одессы: «Рабинович выкрашен. Сушится».

Умер одессит — предлагают ему на том свете выбор: капиталистический или социалистический ад. «Давайте социалистический», — говорит одессит. Удивляются черти такому патриотизму, а он объясняет: «У капиталистов работа без перебоев идет, а в социалистическом аду то спичек не будет, то с дровами перебои возникнут, то котел на ремонт поставят, то у чертей партсобрание... Вот только политинформации, наверное, прямо в цеху проводить будут...»

В Большом зале консерватории проводился детский фестиваль, на который съехались юные музыканты из многих городов, в том числе из Одессы, из знаменитой школы П. Столяровского. Фестиваль проходил очень торжественно. В Большом зале висел огромный плакат: «Спасибо дорогому товарищу Сталину за счастливое детство». Рассказывали о мальчике который от волнения прочитал: «Спасибо счастливому товарищу Сталину за дорогое детство».

Одно время во всех городах висели плакаты такого содержания: «Спасибо дорогому товарищу Сталину за счастливую жизнь». Кто-то позачеркивал и переставил слова «дорогому» и «счастливую», и тогда плакат вышел такой: «Спасибо счастливому Сталину за дорогую жизнь».

Приехал Никита Сергеевич в Грузию. Митинг. Салют. Сидит в своем доме старый грузин, услышал залпы салюта. «Вано! Пойди посмотри, что это там стреляют?» — «Да вот, отец, Хрущев приехал, речь говорил — ну и стреляют». Залпы продолжаются. «Вано! Я просил тебя: пойди посмотри, почему стреляют?» — «Я же тебе сказал, отец: Хрущев приехал, речь говорил, ну вот и стреляют». Старик опять слышит выстрелы. «Ничего не понимаю: что, у нас в Грузии настоящие стрелки повывелись?!»

Ленинград. Стреляет пушка. Старушка спрашивает, в чем дело. «Да Никсон приехал. Вице-президент Соединенных Штатов Америки». Пушка стреляет вторично. Бабуся снова справляется у прохожих, по какому случаю стреляют. «Никсон приехал...» — «А с первого раза в его не попали, что ли?»

В городе стреляют из пушки. Звучит первый залп, из окна высовывается Мойша: «Чего стреляете, ребята? Неужели мясо привезли в магазин?» — «Нет!» Раздается второй залп. Из окна высовывается Мойша: «Что, ребята, паюсную икру привезли?» — «Нет!» Третий залп. Мойша из окна: «Ребята, что там завезли?» — «Ничего, дядя. Это мы по коммунистам стреляем». — «А что, с первого раза попасть не смогли?»

Когда в хрущевские времена развернулась кампания за развитие химической промышленности, одессит, приехавший по делам в Москву, послал жене срочную телеграмму: «Срочно покупай соду: этот взялся за химию!».

«Вы знаете, Сруль, Кантарович расстрелян...» — «Второй раз?» — «Тсс... вот он идет!»

Во время красного террора в Одессе встречаются на улице два еврея. «Ой, Циперович, вы знаете, что вчера расстреляли Канторовича?» — «Тише. Не разговаривайте так громко. Вот он идет. Он этого еще не знает».

В Одессе на высоком берегу моря влюбленная пара восхищается: «Ах, море, какое чудесное море!». Старый бывший генерал, который теперь продает папиросы: «Х-хе, море… Вот раньше было море!».

Открыли в некоем городе публичный дом. Работники горкома комсомола сразу же решили охватить девушек стопроцентным членством в рядах ВЛКСМ. Вызывают одну девушку — она отказывается вступать в комсомол, вызывают другую — то же самое. Вызывают третью — та говорит: «Что вы, что вы, какой комсомол?! Меня мама и сюда еле отпустила».

В Одесском публичном доме общее собрание сотрудников. Выступает мадам: «Товарищи! Наше предприятие по финансовым показателям занимает одно из первых мест в городе. Мы потрудились на славу и обошли такие передовые предприятия, как Одесский порт, суперфосфатный завод и мельничный комбинат. Но, товарищи! У нас еще хромает идеологическая работа. Очень слабо вступают в партию! Особенно безынициативна молодежь, которой положено быть в первых рядах... Вот ты, Маня, встань! Скажи нам, почему ты до сих пор не вступаешь в партию?». Поднимается Маня и говорит: «Ой, Бетя Ароновна, вы же знаете, меня мама сюда еле отпустила!».

В Одессе, в овощном магазине, еврейка долго и придирчиво перебирает овощи. «Уезжай уже в свой Израиль!» — говорит раздраженный продавец. «Я-то уеду, а тебе придется угонять самолет», — хладнокровно отвечает еврейка.

Один еврей приехал в Москву по делу в госучреждение. Целый день посылали его от одного стола к другому. Ничего не добившись, он выходит из учреждения и раздраженно говорит своему приятелю: «Это публичный дом какой-то!». Тот обиделся: «Как ты смеешь так говорить?! Я в старое время в Одессе сам держал публичный дом, так там же был порядок!» — «Ну а теперь почему ты не держишь?» — «Времена изменились. Теперь зададут норму*, а если ее не выдержишь, скажут: ложись сам и выполняй промфинплан».

Иностранные моряки потребовали открытия публичного дома в Одесском порту. Вызвали Янкеля, у матери которого был бардак в Одессе до революции. Янкель отказывается: «Знаю, чем это пахнет: пять коек — для горкома, десять коек — для обкома, три койки — для горторготдела; органам — места по потребности; десять девушек — на прополочную, десять девушек — на уборочную, комсомолок — на целину, а Янкель — ложись и выполняй план?!».

«Папа, почему евреи не едят свинину?» — «Дурак! А русские ее едят?» Типот рассказывает. Летом сидела литературная компания в Одессе в Лондонской гостинице. Попросили свинины, не оказалось. Кто-то сострил: «Нам ее не подают, потому что среди нас есть евреи. Как всегда, евреи виноваты». Аркадий Бухов заметил: «А русским за соседними столиками разве подают? Чего, братцы, нет, того нет». И так родился анекдот, который уже в готовом виде дошел через день-два до Типота и Бухова.

Одессит, приехавший в Ленинград, читает вывески на продовольственных специализированных магазинах: «Ленмясо», «Ленрыба», «Леняйца»... «Не знаю, как там пишут в Херсоне, — говорит он, — но у нас в Одессе никогда не пишут: “А де мясо?”, “А де рыба?”, “А де яйца?”»

Ленмолоко, Ленмясо, Ленрыба. Мосмолоко, Мосмясо, Мосрыба. Одесса — Одемолоко, Одемясо, Одерыба. Николаев — Нимолоко, Нимясо, Нирыба. Херсон — Хермолоко, Хермясо, Херрыба.

В Одессе. «Вайнштейн, вы поц*». — «Безобразие! Ругаетесь нехорошими словами». — «А что я такого нехорошего сказал? Это просто сокращение. Вы пайщик Одесского Церабкопа**, да? Берем первые буквы и получаем… Теперь же в такой моде сокращения!»

Богатый одессит приходит к директору мехового магазина и просит организовать ему норковую шубу для жены. Директор отвечает, что шуб нет. «Тогда я покупаю две норковые шубы — одну себе, а другую вам!» Это сразу решает вопрос. Потом он приходит к администратору Большого театра и просит билет на вечерний спектакль. Администратор отвечает, что билетов нет. «Тогда я хочу десять билетов — один себе, а девять вам!» Так он попадает в театр. Назавтра он отправляется в Мавзолей. Мавзолей в этот день оказался закрытым. Он показывает часовым содержимое своего чемоданчика — пять бутылок водки и красненькую — на штык. «Внутрь пройдете, или вам вынести?» — спрашивает часовой.

Богатый одессит, делец теневой экономики, приходит в московское меховое ателье и просит сшить каракулевую шубу его дочери. Каракуля. конечно, нет. «Но я оплачиваю две шубы — одну для моей дочери, другую для вашей». Каракуль находится, шубу шьют. Приходит покупать машину для зятя. Машин, конечно, нет. «Но я оплачиваю две машины — одну для моего зятя, другую для вашего». Машина находится. Приходит к известной актрисе Алисе Фрейндлих. Она ему очень нравится, он хочет иметь от нее ребенка. «Как вы смеете! Я замужем. Подите вон!» — «Но я оплачиваю содержание двух детей до окончания учебного заведения — одного моего, другого вашего мужа».

Одесса. Перед киоском разложены газеты. Их продает дородная дама. Накрапывает дождь, и все газеты заляпаны грязной водой. «Можете вы мне дать “Правду”, только чистую?» — «Как? Совсэм бэз тэкста?»

Президент Калинин — невинный герой другого анекдота. Человек крестьянского типа, с мочалкой седой бороды, простой и искренний, он стал подходящей целью для шуток. Он произносит речь в Москве о крупном промышленном подъеме в стране. С особенным рвением он описывает совершенно новый двадцатиэтажный небоскреб на улице Карла Маркса в Харькове. «Товарищ Калинин, — робко протестует рабочий в аудитории. — Я живу в Харькове. Почти каждый день я хожу по улице Карла Маркса, и я не видел там таких небоскребов». — «Вот в чем беда с тобой, — ответил Калинин с негодованием. — Ты тратишь свое время на прогулки, вместо того чтобы читать газеты и узнавать, что происходит в стране».

Однажды на какой-то большой съезд приехал в Москву делегат города Одессы. На съезде говорили, конечно, о достижениях. Между прочим было упомянуто о консервном заводе-гиганте, построенном в Одессе на Пересыпи. «Но, позвольте, — удивился делегат, — я только что приехал из Одессы, живу именно в…» — «Газет не читаете, товарищ!» — с укором бросил ему председатель съезда.

На митинге оратор: «Товарищи, под водительством нашего мудрого вождя великого Сталина мы строим сейчас гидростанцию в Кобылятах». Голос с места: «А как же там гидростанцию, когда там реки нет?..». Оратор строго: «Ну, товарищ, вы газет не читаете». — «Да что газеты, я родом оттуда…» Оратор грозно: «Антисоветскую агитацию бросим, гражданин!».