Колхоз, колхозник

Приехала в область иностранная делегация. Секретарь обкома звонит председателю, колхоза: «Наведи там у себя в колхозе марафет: едет иностранная делегация». Председатель, конечно, старался, но что сделаешь, когда столько лет все разрушалось, а теперь попробуй наведи за несколько дней порядок. Естественно, он ничего не успел. Приехала делегация, посмотрела все и уехала. Звонит снова секретарь обкома. Спрашивает у председателя: «Ну, была делегация?» — «Была». — «Что смотрела?» — «Все показал». — «И коровники разрушенные, и грязь, и убогость?» — «Конечно, все». — «Так они же за границей начнут раздувать!» — «Да нехай клевещут!»

Один евангелист сидел, читал библию о пророке Ионе. К нему зашел председатель сельсовета коммунист. Вот он сел и слушал, что он читает. Евангелист прочитал слова: «И бьет в чреве три дня и три ночи». А коммунист спросил его: «А кого же он ибе и во что?». Евангелист бросил читать и сказал председателю сельрады: «Ну и умный ты!»*.

В правление колхоза вошел председатель. Ему очень не понравилась атмосфера в помещении — шум, грязь и табачный дым. «Е[б] вашу мать! — заорал он, перекрывая другие голоса. — Во что вы правление превратили, [еб] вашу мать! У вас здесь знаете, чего?! Бабы, выйдите! (Бабы вышли.) У вас здесь, если хочете знать, хавос!»

«За кого дочь отдаете? Из простых или с образованием будет?» — «Кончал вуз. Инженер. Однако в письме к невесте слово “п[изд]а” написал через “с”, а “будем е[ба]ться” — без мягкого знака».

Колхозник ездил в Москву, видел салют. Просят его об этом рассказать. «Сначала... сначала ну ни фуя. А потом, потом... хлоп твою мать! Опять ни фуя. А потом...» — И так очень долго. Колхозники довольны. «Хорошо Тимофей все рассказал. Как будто сами побывали».

Чапаев вернулся из Парижа. «Петька, был я на Эйфелевой башне... Направо посмотришь — так твою мать! Налево посмотришь — мать твою так!» — «Ну и память у тебя, Василий Иванович!»

Возвращается Ваня из Парижа, сажает свою Машку за стол: «Ну, Мань, Париж — это полный п[издец]! На Фефелеву башню забираюсь — Мань, [еб] твою, мать! Налево посмотришь — [еб] твою мать! Мань! Направо глянешь — Мань, твою мать!.. Вперед, назад — [еб], Мань, твою мать!.. Ты чего плачешь-то, Мань?» — «Красотища какая!»

В село приехал певец из областной филармонии. «Какое у вас впечатление о нашем клубе?» — спрашивает председатель колхоза. «Все нормально. Здание хорошее, много наглядной агитации, вот только резонанса нет». — «Неужели?» — «К сожалению». — «Но в прошлом году был?» — «Кажется, был». — «Я так и знал. Говорил же Ваньке: вешай замок, а то непременно что-нибудь сопрут, вражьи дети».

Иногда действительность превосходит всякую анекдотическую выдумку. В одной газете татарской (дело происходит в Казани), на русском яз., в статье, громящей какого-то инженера-спеца, напечатано было примерно следующее: «В то время, когда татарский народ, харкая кровью (sic!), старается доставить московскому правительству хлеб, инженер такой-то позволяет себе говорить» и т.д. На другой день газета извиняется перед читателями и, приводя этот текст, объявляет, что по недосмотру выпускающего газету допущена была опечатка: напечатано «харкая кровью», а следует — «с энтузиазмом».

В периферийной газете было напечатано: «В то время как все колхозники, обливаясь потом, работали на полях, лодырь Федоров...». Очевидно, главный редактор получил соответствующую нахлобучку. Через два дня появилась поправка. «Напечатано: “обливаясь потом”. Читать следует: “с энтузиазмом”. Редакция». Рассказал Шершеневич. Клянется, что это факт.

В советском суде судили цыгана за то, что он украл из колхоза кобылу. Прокурор требует наказания — 10-летнего заключения, как за «хищение социалистической собственности». Цыган защищает себя перед судом и приводит параграфы другого закона, которые просит применить к себе. Закон, на который сослался цыган, предполагал всего три месяца «исправительного» труда. Прокурор рассердился на цыгана: «При чем здесь закон о халатном исполнении обязанностей? Ведь ты воровал в колхозе кобылу!». — «Потому халатное, товарищ прокурор, что я кобылу принял, но оставил шестимесячного жеребенка в колхозе!»

На колхозном поле приземлилась космическая тарелка. Из нее вышел гуманоид и направился к работающим мужикам. «НЛО», — сказал он и ударил себя в грудь. «ЛТП», — дружно ответили мужики.

Решили устроить бардак для иностранцев. Все есть, но хватает бандерши. Вспомнили, что, кажется, еще жива некая тетя Катя, которая в свое время была сослана в Казахстан. Отправили людей, те разыскали ее. Она знатный хлопкороб в колхозе, вся грудь в орденах. Ей рассказывают, в чем дело. Она срывает с груди ордена, бросает на пол. «Я так и знала, что в конце концов меня реабилитируют! И вернут к любимому делу».

Двое мужчин и одна женщина оказываются на необитаемом острове. Англичане устроили дуэль из-за единственной женщины. Американцы затеяли из-за нее драку. Французы стали жить втроем. Русские организовали колхоз: один мужчина стал его председателем, другой — секретарем его парторганизации, а «народ» они погнали в поле. Евреев скоро стало четверо: сумели достать вторую женщину. Болгары телеграфировали в Москву и попросили руководящих указаний.

Эксперимент психологов. Трое (два мужчины и одна женщина) должны быть высажены на необитаемом острове. Три необитаемых острова, три тройки различной национальности. За ними приезжает корабль через четыре года. АНГЛИЧАНЕ. Три дома, каждый член тройки — в своем доме, никакого общения. «Вы же нас не представили друг другу». ФРАНЦУЗЫ. Двухэтажный дом, наверху спальня с огромной кроватью, внизу общая комната. На втором этаже двое мужчин режутся в карты. На первом этаже сидит у окна мрачная женщина. Женщина: «Первый год я жила с одним, второй ревновал. Было неплохо. Следующий год я жила со вторым, первый ревновал. Было неплохо. А на третий год... Ах!» — «Рассказывайте все без утайки». — «На третий год они стали жить друг с другом. С тех пор не пускают меня к себе в спальню». РУССКИЕ. Двухэтажный дом. На первом этаже — кабинет, письменный стол, бумаги, телефонный аппарат. Сидит мужчина, что-то кричит в телефонную трубку. На втором этаже — точно такой же кабинет, такой же стол, второй мужчина тоже что-то кричит в телефонную трубку. Оба заняты, озабочены, им не до приезжих. «А где же... где...» — приезжие оглядываются по сторонам. Женщины не видно. «Люди где? Народ? Люди в поле, конечно. На посевной».

Тихон Хренников женат на Кларе Вакс. Клара зовет мужа — Тишок. Острота: «Клара будет руководить Союзом композиторов из-под Тишка».

Заслали в СССР молодого разведчика, хорошо говорящего по-русски, с хорошими документами. Пошел он поступать в технический вуз — не прошел по конкурсу. Шлет шифровку: «Подозревают: предложили отработать два года на производстве». Отработал два года на кирпичном заводе — поступил в институт. Через полгода радирует: «Продолжают подозревать: сижу больше в колхозе, чем в аудитории». Окончил с грехом пополам институт — поступил в НИИ. Шлет шифрованную радиограмму: «Заподозрен сотрудниками: говорят при мне только о шахматах, о кино, о спорте, провоцируют анекдотами, делом никто не занимается». Еще через полгода — паническая шифровка: «По-видимому, разоблачен: сижу полгода на стройке. Используют в качестве разнорабочего...». Отозвали...

Армянское радио. «Почему Советский Союз не запускает космических станций к Солнцу и дальним планетам?» — «Потому что сотрудники НИИ Космических проблем заняты в основном земными делами». — «Как это понять?» — «Очень просто. Летом — в колхозах и совхозах, зимой — на стройках и кагатах».

Пришел колхозник на Красную площадь, постоял, достал папиросы. Однако не успел он зажечь спичку, чтобы прикурить, как рядом появился страж порядка. «Товарищ, на Красной площади курить запрещается». — «Это почему?» — «Вам еще и объяснять приходится. Неужели не доходит, почему на аэродроме курить нельзя?»

Американец закуривает на Красной площади. К нему подходит милиционер и объясняет жестами, что курить нельзя. Американец гасит сигару: «О! Я понимайт — аэродром, аэродром…»

«Где тут у вас партизаны?» — спрашивает старший немецкой автоколонны колхозника. «Да кто его, господин, знает, — отвечает тот. — Где-то там наверное, в лесу». — «А лес где?» — «Как же вам объяснить?.. Значит, едьте себе прямо по дороге, а там за селом будет речка и мостик. Ну вот. Если вы, значит, подорветесь на этом мостике, то хорошо, а если нет, то сразу и попадете в партизанское окружение».

Из лесу выходят обросшие детины, обвешанные оружием, и останавливают подводу с колхозницей: «Бабка, немцы в деревне есть?» — «Иии, милые! Почитай тридцать лет, как война кончилась!» — «Надо же! А мы до сих пор поезда под откос пускаем!»

Голос диктора: «Вчера была совершена попытка грязной провокации на советско-китайской границе. Мирно пахавший на поле советский трактор был обстрелян с китайской стороны. Мирный советский трактор был вынужден открыть ответный огонь, после чего снялся и улетел на базу. Командир МТС майор Петров представлен к награде орденом Трудового Красного Знамени».

Заявление ТАСС: «Вчера на советско-китайской границе было произведено нападение на советский мирно пашущий трактор. После того, как советский мирно пашущий трактор открыл огонь из бортовых орудий и нападавшие скрылись, были включены маршевые двигатели, и трактор вышел на околоземную орбиту. Трактористы чувствуют себя нормально. Председатель колхоза генерал-полковник Иванов предупреждает, что в случае повторного нападения будут приведены в действие сеялки, веялки, косилки, комбайн “Нива” вертикального взлета и прочая сельхозтехника».

В тропических водах затонул болгарский корабль. Спаслись капитан и пассажирка, волны вынесли их на необитаемый остров. Капитан положил женщину под пальму и стал ждать указаний из Москвы.

Двое мужчин и одна женщина оказываются на необитаемом острове. Англичане устроили дуэль из-за единственной женщины. Американцы затеяли из-за нее драку. Французы стали жить втроем. Русские организовали колхоз: один мужчина стал его председателем, другой — секретарем его парторганизации, а «народ» они погнали в поле. Евреев скоро стало четверо: сумели достать вторую женщину. Болгары телеграфировали в Москву и попросили руководящих указаний.