Отношение к советской власти

К нэпману приходят представители «Мозгико»*, предлагая купить в пользу инвалидов портреты советских деятелей**. Сначала они предлагают ему отдельные портреты Троцкого, Дзержинского и т. п., но он отказывается под разными предлогами. Тогда они хотят всучить ему группу В.Ц.И.К., но он и это отклоняет. Наконец, они показывают ему фотографию Ильича в гробу. Нэпман долго и любовно ее рассматривает и произносит с удовлетворением: «Вот это хорошо! Вот такую группочку вы мне приготовьте!».

[Карикатура «В московском писчебумажном магазине». Шесть прямоугольных картинок с подписями, на которых продавец предлагает покупателю одну за другой разные открытки. Рис. М. Линского.] Приказчик: «Иллюстрированные открытки? Извольте: тов. Зиновьев на съезде III Интернационала… Не нравится? В таком разе, вот эту — тов. Троцкий на смотру красной армии… И эта не подходит?! Рекомендую другую: тов. Рыков на открытии питейных домов… Вот наркомы, снятые группой… Или вот эта: тов. Ленин в гробу…». Покупатель: «Это уже поинтереснее… А вот что: нет ли у вас общей группы наркомов в гробу?..».

Армянский анекдот. «Скажи, душа моя, что такое: начинается на “у”, заканчивается на “ч”?» — «Не знаю». — «Коммунист». — «?!» — «Таки коммунист, потому что всякий о них говорит: “У, сволочь!”».

«Скажи, милый человек, что будет: на “у” начинается, на “ь” кончается?» — «?!» — «Не знаешь. Так я тебе говорить буду: коммунист». — «Как так?» — «Не понимаешь? У нас в Тифлисе, как коммуниста встретят, так говорят: “уходи, сволочь!”»

Дореволюционный анекдот. Генерал едет в одном купе с евреем. Свою хорошо дрессированную собаку называет Хаим. «Хаим, сядь! Хаим, встань! Хаим, под лавку!» Та исполняет все приказы. Генерал спрашивает еврея: «Вам нравится моя собака?» — «Очень. Она уже годится в генералы».

В купе вагона сидит комиссар с собачкой. Рядом с ним еврей явно нэпмановского вида. Комиссар, желая как-нибудь задеть своего соседа, бросает на пол газету и говорит: «Буржуй, подними!». Собачка вскакивает со скамейки и поднимает газету. Еврей удивленно качает головой и прищелкивает языком. Через несколько минут комиссар говорит: «Буржуй, послужи!». Собачка становится на задние лапы. Еврей опять качает головой и щелкает языком. Комиссар поворачивается к нему и грубо спрашивает: «Вы чего щелкаете языком?» — «Ах, — говорит еврей, — мне жалко, что ваша собачка — буржуй. Она такая умная, что если бы она была пролетарского происхождения, уже давно бы ее сделали комиссаром».

Сталин задает человеку три вопроса, тот отвечает. 1) «Почему нет калош?» — «Заняты под вождей». 2) «Почему выслали Троцкого?» — «Экспортируем лучшее, что у нас есть». 3) «Почему “Большевик” издается в Харькове, а “Правда” в Москве?» — «Где есть большевик, там нет правды».

Крутят фильм «Красные дьяволята»*, а надписи по ошибке вмонтировали из другого фильма. Красные заняли село. Надпись: «О, горе, горе! Беда народная!». Один из «дьяволят» попал в плен к белым. Надпись: «Справедливость восторжествовала, разбойник будет наказан». Тапер, глянув на надпись, играет похоронный марш.

На помпезных похоронах Фрунзе еврей с удивлением спрашивает видного коммуниста, во сколько они обойдутся государству. «Дорого. Думаю, что тысяч сто», — отвечает товарищ не без гордости. Еврей, возмущенно: «Где же режим экономии? Я вам за половину цены похороню весь центральный комитет. И даже с удовольствием!»

Жестянщик продает на базаре трубы к печам. «Трубы, кому надо трубы?! Для всех есть трубы! Труба жилкоопу! Труба колхозу! Труба рабочим, колхозникам, всем труба!» Испуганно подбегает милиционер: «Ты что говоришь?». — «Трубы продаю. Что же, и тебе может быть труба».

В 1926 году был принят новый Уголовный кодекс, максимальный срок наказания по которому был десять лет. После этого граждане решили, что советская власть продержится не больше одного года: через год исполняется ее десятая годовщина, а больше десяти лет давать нельзя.

Одно время во всех анкетах, которые заполняли советские служащие, стоял вопрос: «Ваше отношение к советской власти?». В первые годы революции люди могли отвечать более или менее правдиво. Одни писали: «Признаю». Другие: «Поддерживаю». Были и такие, что писали: «Не признаю». Позже, когда так отвечать стало опасно, то все стали писать: «Сочувствую». И этот ответ превратился в штамп. Такую анкету однажды заполнял еврей. Напротив «Ваше отношение к советской власти» он механически повторил: «Сочувствую», а потом добавил: «но помочь ничем не могу»…

Одного знаменитого академика*, известного своей смелостью и нелюбовью к советской власти, большевики заставили ответить на анкету, где имелся сакраментальный вопрос: «Как вы относитесь к советской власти?» Ученый написал: «С удивлением».

Разговаривают коммунист-агитатор и крестьянин. «В Бога веруешь?» — «Да, верую». — «И молишься?» — «Молюсь». — «Ну что ж, а как был Николай — за Николая молился?» — «А таки молился». — «А теперь за кого?» — «А теперь за вас вот молюсь». — «Ну, и слушает тебя твой Бог?» — «А, наверное, слушает — Николая уже нету…»

В вагоне сидит батюшка, напротив него — комсомолец. Захотелось комсомольцу подтрунить над священником: «Ну что, батюшка, все молитесь?» — «Молимся». — «Ну а за советскую власть молитесь?» — «Молимся и за советскую власть». — «И за царскую молились?» — «Молились». — «И что, помогло?» — «Помогло: выгнали».

После отступления немецких оккупационных войск на запад. Волынь была окончательно «освобождена» советскими войсками. Известный паломнический городок Почаев опустел. Монастырь закрыт, паломников больше нет. Старушка, несмотря на все, пришла к Почаеву, чтоб помолиться. Стала на колени перед дверью закрытого монастыря и молится. Заметил это энкаведист и подошел к бабушке. «Что ты тут на коленях стоишь, бабушка?» — «Молюсь, товарищ...» — «Кому же ты молишься, если Бога в монастыре закрыли?» — «Бога не закрыть, товарищ! Бог есть везде». — «И слушает Бог твои молитвы?» — «А то как же. Молилась, как был царь, и помогло; молилась, как Польша наступила — помогло; молилась, как пришли немцы, также помогло. И вот я снова молюсь...»

Священника, который отрекался от религии, на очередной «чистке» спросили: «Мы знаем, что вы были служителем культа. Знаем, что вы лояльно относитесь к советской власти. Скажите, нравится ли вам советская власть?». Наклонившись к уху председателя, священник ответил: «Нравится, но я ее весьма боюсь».

Приходит в Сорабкоп* еврейчик: «Дайте осьмушку чаю». — «Чаю нет», — отвечает приказчик. «Подлец!.. Ну, дайте три фунта белой муки». — «И муки тоже нет». — «Мерзавец!.. Ну, тогда дайте полфунта рису». — «И рису нет». — «Сукин сын!» — «Послушайте, а кого это вы ругаете?» — «Кого? Ну известно кого — Николая: сделал запасов только на десять лет, а на одиннадцатый уже не хватает».

Заходит пьяный в вагон метро и говорит: «Ух, сейчас власть ругать буду! Такая-сякая, растакая-разэтакая царская власть! Всего-то навсего на семьдесят лет нам жратвы оставила!».

Один человек попросил, чтобы его назначили на должность в большевистское правительство, и его стали допрашивать в «комиссии по чистке». Сказал ему следователь: «Если бы у тебя был один рубль в кармане, и правительство попросило бы его у тебя, что бы ты сделал?». Ответил тот, кого допрашивали: «Я бы с радостью его отдал». Снова спросил следователь: «А если бы у тебя была одна рубашка, и попросило бы правительство отдать, что бы ты сделал?». Он ответил: «Я бы кричал во весь голос и не отдавал бы». Сказал следователь: «Что рубль и что — рубашка?». А он ответил: «Рубля у меня нет, а рубашка есть одна…».

На собеседовании перед приемом в партию: «Если бы у тебя было два дома, ты бы отдал один государству?» — «Конечно, отдал бы». — «А если бы были две машины, отдал бы одну?» — «Разумеется, отдал бы». — «А из двух рубашек одну отдал бы?» — «Нет. Ведь рубашки-то у меня уже есть!»

«Каково ваше отношение к советской власти?» — спросили у нэпмана. «Такое же, как к жене», — ответил он. Ответ сочли удовлетворительным, и он был освобожден. Позже друзья попросили его объяснить, что же он имел в виду. Он сказал: «Я имел в виду, что не люблю ее, но вынужден терпеть».

«Ваше отношение к советской власти?» — «Никакого отношения». — «То есть как это?» — «Не может же всякий иметь отношение к власти». — «Вы меня не поняли... Я вас спрашиваю, признаете ли вы власть? (Пауза.) Опять сморкаться будете?» — «Мерси, я уже сморкался. Видите ли: власть я не только признаю, но люблю, как собственную жену». — «Туманно! Что это значит, как жену?» — «Очень просто: собственную жену любят очень крепко, но в душе мечтают о другой...» — «Ах, вот как!.. Кто же вы, в конце концов?» — «Сочувствующий на платформе Октябрьского вокзала».

Еврея спросили: «Как вы относитесь к советской власти?» — «Как к своей жене». — «?!» — «Очень просто: немножко боюсь, немножко браню, немножко хвалю, немножко люблю, но хочу другую».

Один из внепартийных граждан всегда уверял, что любит коммунистическую партию, как собственную жену. «То есть — как именно?» — заинтересовалсяего приятель. «Я же тебе говорю, как собственную жену, — пояснял гражданин, — по возможности избегаю встреч, очень боюсь, а наиболее жажду смены положения».

«Скажи, мил человек — как же трамвай проедет? Здесь дорога широкая, а там узенькая». — «Это, бабушка, обман зрения». — «Ну, батюшка, и жизнь нонче стала! Кругом обман — уж и здесь обмануть надо!»

Упал с крыши кирпич и зашиб прохожего. Сбежалась толпа: «Дожили! Уже кирпичи с крыш падают! Людям ходить страшно!». Один из толпы наклонился над потерпевшим: «Э, господа, это же товарищ из аппарата!». Все забубнили: «Сколько этих аппаратчиков развелось — уж и кирпичу упасть негде!».

Советский суд приговорил украинского крестьянина за антиколхозную агитацию на десять лет концлагерей в Соловках. После оглашения приговора судья спросил осужденного: «Вам все понятно?» — «А какая власть на Соловках?» — спросил крестьянин. «Советская», — ответил судья. «А если я и там буду агитировать, то меня сошлют обратно на Украину?»