Капитализм

В начале НЕПа Ленин сказал: «Вопрос стоит так: или капитализм победит социализм, или наоборот. Кто кого». В связи с этим граждане СССР позже говорили: «Первая пятилетка — кто кого. Вторая пятилетка — кого куда».

Сталин сказал, что вопрос «Кто кого?» внутри страны решен. Вопрос «Кто кого?» решен. Остается решить: «Кого куда?»

Приезжий ответственный работник делает доклад о строительстве. Через каждое слово «темпы». После доклада один из туземцев, тоже ответственных, замечает: «Хороший доклад, товарищ. Одно не пойму только, что такое “темп”?» — «Это, — отвечает приезжий, — слово латинское и его трудно объяснить. Ну, к примеру, видишь там мост? Вот такой мост строится в Америке — десять лет, а у нас в два года. Вот это называется “темп”!» Через некоторое время этот спрашивающий едет с докладом в колхоз. Доклад изобилует модным словом «темп». Аплодисменты, общий восторг. Но вот встает один мужичонко и говорит: «Все отлично и доклад всесторонний. Не пойму, товарищ, только, чего это такое “темпа”?» — «Это, — объясняет докладчик, — легко на примере объяснить. Вон, говорит, посмотри в окошко. Видишь кладбище? В Америке, скажем, такое кладбище заполняется лет в десять, а у нас — в два. Это и есть “темп”».

После шестнадцатого съезда партии. В деревне не поняли, что такое темпы. Послали в город ходоков. Ходоки вернулись: «Все понятно про эти темпы. Было у нас в год пятьдесят покойников — будет сто. Был неурожай на десяти га — будет на тридцати...»

Калинин принимает делегацию колхозников. Один из них говорит в конце: «Все я понял, не понимаю только, что означает слово “темпы”». Калинин подводит его к окну и показывает на проезжающий трамвай: «Вот видишь, едет трамвай. Через четверть часа поедет еще один, а при коммунизме они будут ходить один за другим. Вот это будут темпы». Колхозник рассказывает в деревне о посещении Калинина, дошел до слова «темпы» и задумался. В этот момент показалась похоронная процессия. «Вот видите, — говорит колхозник, — несут покойника, через месяц или даже год понесут, может быть, еще одного А вот при коммунизме будут таскать одного за другим. Вот это будут темпы!»

Преподаватель народной школы спрашивает ученика второго класса: «Что такое коммунизм?» — «Не знаю», — отвечает ученик. «Хорошо, спроси об этом отца, завтра нам расскажешь». У отца ученика не нашлось времени объяснить сыну, что такое коммунизм: «Об этом надо говорить часами», — отмахнулся он... Ученик пошел к дяде. Последний, выслушав просьбу племянника, подвел его к окну. По улице проезжала легковая машина. «Видишь? — спросил дядя и продолжал: — Если только отдельные люди могут ездить в авто — это капитализм. А когда все будут ездить — это коммунизм. Понял?» — «Понял!» На другой день, придя в школу, ученик поднял руку: «Я могу объяснить, что такое коммунизм!» — «Ну?» Ученик просит преподавателя подойти с ним к окну. По-за окном ни одной машины. Ученик растерялся. В это время на улице показался человек, идущий на костылях. Ученик сразу же нашелся: «Видите, учитель, если только отдельные люди ходят на костылях* — то это капитализм, а когда все люди будут на костылях — это будет коммунизм».

Работник Курской Семеновской обсерватории, сын члена кадетской партии, рассказывал на работе своим коллегам следующий анекдот (а кто-то из «друзей» его передал в ОГПУ): «У нас думают открыть музей Наркомснаба, где в качестве экспонатов будут выставлены сало, масло, сахар, белый хлеб и т.д. И вот будет время, когда дети будут спрашивать у родителей при посещении музея: “Мама, а мам, а что такое сахар, булки?..”. Мама отвечает: “А это, деточка, в злые капиталистические времена люди от жиру бесились”.

На заседании Политбюро обсуждается вопрос о немедленном завоевании «капиталистического мира». Берия предлагает: «У нас есть двенадцать атомных бомб. Надо запаковать их в чемоданы, разослать по главным столицам мира и одновременно взорвать. Во время суматохи занимать нашей армией страну за страной». Микоян протестует: «План товарища Берия неосуществим. У нас нет столько хороших чемоданов».

На улице встретились два приятеля, не виделись уже несколько лет. Поздоровались и стали расспрашивать друг друга о жизни. «Где и как ты теперь, Михайло, поживаешь?» — «О, я живу хорошо, работаю директором Харьковского тракторного завода». — «А сколько у тебя жалованья в месяц?» — «Тысячу рублей чистогана!» — «Ой-ой-ой! Ты же настоящий капиталист!» — «А ты где работаешь?» — спросил директор ХТЗ. «Я работаю заведующим магазина Полтавского Харчпромкомбината». — «И сколько ты получаешь?» — «Маловато, всего 250 рублей». — «Слушай, друг, бросай свою Полтаву и езжай ко мне на ХТЗ. Дам тебе 750 рублей в месяц и бесплатное жилье». — «Нет, спасибо. С чего же я тогда буду жить?»

Нэпман жалуется: «Стало немыслимо торговать в киоске пивом. Душат налогами. У меня одни убытки из месяца в месяц». — «Так почему ты не прикроешь торговлю?» — «А на что я буду жить, скажи на милость?»

В «освобожденные от капиталистического ига» Польшу и Прибалтику Сталин посылал спички, соль и «носителей советской культуры»: партработников, полицейских, артистов и писателей. Поделившись своей «культурой» с освобожденными братьями, они захватывали побольше туфель и мануфактуры и возвращались на «любимую родину». Вернувшись из Полыни, Лебедев-Кумач явился к Молотову. Тот оглядел его с головы до ног и сказал: «Ты, брат, из Лебедева-Кумача в Лебедева-Коверкота превратился!».

В марте 1929 года в Москве стала популярна история, связанная с приездом делегации британских бизнесменов, посетившей Россию для изучения возможностей торговли с Советским правительством. Рассказывается что лидер британской делегации беседовал со Сталиным и спросил, что советское правительство может предложить в качестве обеспечения британским концессионерам. «У нас под землей есть огромные богатства, — сказал Сталин. — У нас есть нефть, железо, уголь и золото». — «Понятно, но что у вас есть на земле?» — «На земле у нас есть сильная, хорошо дисциплинированная коммунистическая партия и великолепная коммунистическая молодежная организация». Подумав мгновенье, англичанин ответил: «Прошу прощения, но мы не можем вести совместных дел, мистер Сталин. Мы сможем, только если они поменяются местами».

Наркоминдел СССР Литвинов в Штатах. Банкет. Он идет в уборную, исчезает. Его идут искать. «Не могу выйти. Дверь заело». — «Так она же открывается автоматически. Вы, наверное, не спустили воду...» Месть Литвинова. Он в Москве потратился, приказал точно таким же манером устроить дверь в уборной своего наркомата. Банкет, американский посол в Москве Буллит идет в уборную и исчезает. Литвинов идет за ним, с торжеством спрашивает: «Вы, верно, воду не спустили?». И слышит из-за двери полный отчаяния ответ: «Цепочка оторвана, рычаг сломан, воду спустить невозможно*».

Товарищ Вышинский был на конференции министров иностранных дел в Нью-Йорке. После неудачной дискуссии прижатому к стенке министром Маршалом Вышинскому стало плохо, и у него случилось внезапное расстройство желудка. Он покинул заседание и почти бегом побежал к туалету. Чуть-чуть не случилось с ним «мировой катастрофы». Освободившись от «пережитков капитализма в экономике», Вышинский хотел уже выйти из туалета, но дверь почему-то не открывалась, и как он уж той защелкой ни крутил, дверь не поддавалась. Это его еще больше разозлило против американских империалистов. Тогда он начал бить со всей силы кулаками в дверь. На этот стук прибежал рабочий, следящий за чистотой и порядком, и спросил: «Кто там? Что случилось?». — «Это я, Вышинский. Открывай дверь, иначе сломаю!» — «А, ты русский? Спусти воду, и двери сами откроются». Выслушав совет, Вышинский смыл унитаз, и, действительно, двери сами открылись. Через несколько дней, вернувшись в Москву, Вышинский сообщил Молотову о ходе конференции. Не забыл также рассказать о досадном случае в туалете. Рассказав подробно, как это произошло, он сделал ударение на том, что даже аппаратура прививает культуру: не спустишь после себя — не выйдешь, а как смоешь — сами двери откроются. Тогда Молотов приказал вывезти заграницу несколько эшелонов украинской пшеницы и купить в Америке такую же сантехнику в Кремль. Так и было сделано. Оборудование доставили в Москву, где намечалась очередная конференция. Кремлевские заправилы были очень довольны, что и у них есть туалеты, как в Нью-Йорке. Приехали в Москву все дипломатические миссии, чтобы обсудить послевоенное устройство дел. Но так как в каждом чужаке в СССР видят шпиона, были выделены для слежения агенты НКВД, и у туалета поставили вышколенных энкаведистов, знающих иностранные языки. Во время перерыва в конференции один из членов американской дипломатической миссии зашел в туалет. Он сразу обратил внимание, что туалет оборудован новейшей американской аппаратурой. Но когда дипломат хотел промыть унитаз, не было воды. Он хотел выйти, но дверь не открывалась. Постучал тихонько в дверь. «Кто там? Что случилось?» — «Это я, американец. Откройте, пожалуйста, дверь». Тогда энкаведист, открывая дверь, со своеобразной московской спесью сказал: «Я так и думал, что вы американец, потому что не знаете нашей техники». — «Да. Но вы должны были хотя бы воду подвести к нашей аппаратуре».

Группа советских командированных возвращалась с Запада в СССР. Везли они Калинину, по его просьбе, бутылку французского коньяка наивысшего качества. Но длинна и скучна дорога через Польшу: все крепкие напитки были выпиты, а жажда мучила невыносимо. Ребята решили выпить и калининскую бутылочку, а в Москве налить чего-нибудь попроще и вручить Михаилу Ивановичу. Так и сделали. В Москве купили дрянного советского коньячку, налили во французскую бутылку, аккуратно натянули фирменный колпачок и явились на прием к Калинину. «Не знаем, Михаил Иванович, понравится ли вам. Прогнил капитализм совсем — даже коньяк во Франции испортился…» Калинин попробовал, протянул «Да-а...» и впервые уверовал в гнилость Запада.

Один западногерманский коммунист ехал по Советской зоне. Своей глуховатой соседке-старушке он постарался расписать ужасы жизни в капиталистической Западной Германии. «У нас на Западе все страшно дорого: 20 марок стоит пара туфель». — «Что? Туфель? У нас тоже были раньше туфли...» — «По карточкам получаем иногда маргарин», — продолжал «разъяснять» коммунист. «Маргарин? Да, у нас тоже был раньше». — «А рабочие устраивают забастовки». — «Забастовки? Да, у нас тоже были раньше». Коммунист рассердился: «Слушайте, мамаша. Вы смеетесь надо мной, что ли? Я ведь коммунист!» — «Коммунист? Да, да, у нас тоже были раньше…»

Секретарь ЦК КП Грузии Мжаванадзе после очередного разноса в ЦК КПСС созывает республиканский партийный пленум и зачитывает повестку дня: «Первый вопрос: как раз и навсегда покончить со спекуляцией цитрусовыми, коррупцией, взятками, воровством на работе и прочими пережитками капитализма в нашей республике? Второй вопрос: как после этого жить будем?..».

Компьютерный центр получил задание — выдать рекомендации по выпуску продукции, наиболее выгодной для экспорта в западные страны. Получив исходные данные, компьютер рекомендовал: 1. Сократить разведение свиней и прочих крупных скотов. 2. Увеличить производство ученых-евреев и экспортировать их в капиталистические страны, взимая с них выкуп.

Идет собрание колхоза. Выступает мужик: «Был у соседей, видел у них нутрий. Нутрия — это богатство: мясо, шкуры...» По второму вопросу — «Разное» — слово взял Хаим: «Мужики, подпишите мне заявление о том, что я в колхозе не нужен, хочу за границу уехать...» — «Что ж, — слышится ответ, — ты хороший еврей, мы не против...» — «Мужики! Да я вам свой дом оставлю, пусть это будет колхозный Дворец культуры, дача моя на Черном море будет колхозным пансионатом, каждому по тысяче рублей дам, только подпишите...». Снова встает оратор: «Мужики, к черту нутрий! Давайте евреев разводить!».