Колхоз, колхозник

Колхоз. Подъехала машина. Низенького Хрущева не видно за рослыми сопровождающими товарищами. «Как дела в колхозе?» — задает вопрос один из сопровождающих. «Хорошо». — «Что на трудодень?» — «Много дали». — «Как коровы?» — «Высокие надои». Колхозник узнал Хрущева: «Ах, это ты, Никита Сергеевич? Тьфу! А я-то старался. Думал, иностранская какая делегация». Хрущев: «Так как же все-таки обстоят дела?» — «Ни к черту, Никита Сергеевич».

Захотелось Брежневу узнать, насколько популярны в народе плоды его пера «Малая Земля», «Целина» и «Возрождение». Зашел он в институт, стал спрашивать студентов и преподавателей, читали ли они эти произведения. Никто не читал. Несколько расстроенный, Брежнев приезжает на завод, опрашивает рабочих, мастеров, учеников — результат тот же. Расстроившись сильнее, он приезжает в колхоз, начинает расспрашивать колхозников. Никто ничего не знает, никто не читал. После долгих мытарств Брежнев с горя завернул в сумасшедший дом. Видит — все больные с оживленным интересом читают его трилогию, изучают ее, делают выписки. Эта картина приободрила его, он подошел к одному из больных и спросил: «Скажите, что вы сейчас читаете?» — «Трилогию, написанную вами, Леонид Ильич». — «А кто я, вы знаете?» — «Конечно, знаю. Новенький».

Приходит поэт к Сталину, приносит стихи: «Муха-муха, цокотуха, / Позолоченное брюхо, / Муха по полю пошла, / Муха денежку нашла...». Сталин: «Вы что, хотите сказать, что у нас червонцы с портретами вождя по полям валяются?!». Пошел поэт к Хрущеву: «Муха-муха, цокотуха...». Хрущев: «Э, нет, что это у вас муха по колхозным полям шастает? Этак она всю кукурузу помнет!». Пошел поэт к Брежневу. Брежнев: «Что значит — «позолоченное брюхо»?! Чем это вам наши Герои Социалистического Труда мух напоминают?..». Пошел поэт к Андропову: «Муха-муха, цокотуха...». Андропов: «Постой-постой, что ты про ЦК сказал?!».

В одном колхозе отмечали день Красной Армии. Доклад прочитал политрук воинской части. После доклада выступали сельские активисты. Сказал слово и руководитель комсомольской организации. Долго говорил, напоследок начал выкрикивать: «Да здравствует Красная Армия! Да здравствует вождь Красной Армии товарищ Сталин! Да здравствует нарком обороны товарищ Ворошилов! Да здравствует… Да здравствует…». Здесь руководитель комсомола забыл фамилию, и ему подсказывают: «Петровский?» — «Нет!» — «Каганович?» — «Нет! Ну вот тот, черт бы его побрал, как его?» — и показал пальцем на портрет Буденного.

Весной 1933 года женщина секретаря ЦК КП(б) Косиора решила отметить день рождения своего мужа. Она добралась в один из ближайших колхозов и «по блату» купила там поросенка. Активисты хорошо его приготовили, завернули в белую простыню, положили в детскую коляску и так отвезли в Киев. По улицам Киева женщина Косиора сама уже повезла коляску домой. Но, не доехав, она встретила Остапа Вишню. Тот был очень удивлен, увидев жену Косиора с детской коляской, а потому и спросил: «Кто у вас там? Сын или дочь?» — «Сын», — ответила жена Косиора. «Позвольте посмотреть, в кого он удался?» Жена Косиора растерялась и не открыла простыни. Но Остап Вишня ловким движением открыл простыню и, увидев там свиную голову, выкрикнул: «О… Точно папа!»

Член ЦИК УССР, приехав в колхоз, не застал председателя. Оставил записку, что ему назавтра нужен транспорт — ехать в бригады. Резолюция на записке: «Пийдешь пешком. Председатель колхоза член ЦИК Полина Денисенко».

Приехала как-то в Москву Мария Демченко (известная стахановка), зашла к Сталину. Тот предложил ей посмотреть Москву, но Мария сказала, что у нее нет денег. У Сталина денег не оказалось. Он спросил у Калинина. У того тоже денег не было. Не оказалось их и у Молотова с Ворошиловым. Тогда Сталин попросил деньги у крестьянина. Тот дал 50 рублей, и Сталин передал их Демченко. Смысл анекдота, надо полагать, состоял в том, что государство выжимало в те времена все из крестьянства.

Академик Лысенко прибыл в Киев и посетил в Голосеево сельскохозяйственный институт. Здесь он встретился с Марией Демченко, которая уже была студенткой этого института. Между ними состоялся разговор «по душам». «Вы совершили целую революцию в науке», — сказала Демченко Лысенко. «Нет, это не революция, а только то, чего мой отец добился в процессе работы. Я же хочу под это как-то подвести научную основу. А вот ты мне скажи, как ты смогла собрать 500 центнеров сахарной свеклы с гектара?» — «Дурак вы, Трофим Денисович! Я собрала урожай свеклы на своем и соседних звеньях».

Известная стахановка-пятисотенка, она же член Верховной Рады Мария Демченко, ехала однажды пригородом Киева. Ей надо было переезжать железную дорогу. Но, недоезжая до пути, шофер остановил авто. «Что случилось?» — спрашивает Демченко. «Поезд едет», — ответил шофер. Тогда Демченко приказывает шоферу: «Крикни машинисту, что едет Мария Демченко! Пусть подождет со своим поездом».

Лектор выступает на собрании колхозников: «И вот, товарищи, в 1934 году злодейская пуля оборвала жизнь пламенного ленинца Сергея Мироновича Кирова». — «Кого убили-то?» — спрашивает глуховатый дед. «Сергея Мироновича Кирова». — «Кого-кого?» — «Сергея Мироновича Кирова!» — «Кого?» — «Кого надо, того и убили!»

На Кавказе*: ишак наложил кучу на дороге. Над кучею стоит кавказец и глубокомысленно смотрит. Начали собираться люди: «Чего смотришь?» — «Пускай больше народу соберется — скажу». Собралось. «Вот это смотру: ишак наделал, колесо переехал — половина больше, половина меньше, все одно как большевик-меньшевик**, а материал один».

В 1933 году Петровский объездил Украину. Из одного района телефонировали в село, чтобы колхоз послал телегу для высокого начальника. Колхознику не было сказано, кого он повезет, потому что из этого сделали тайну. Петровский захотел поговорить с колхозником, чтобы узнать, как обстоят дела в колхозе. Но воз так тарахтел и скрипел, что Петровский лишь спросил колхозника: «Товарищ! А воз сегодня смазывали?» — «Точно смазывал». — «А почему он так скрипит?» — «Потому что какая власть, такая и масть!» — Ответил колхозник. «Разве вам рабоче-крестьянская власть хуже чем царская?» Колхозник подумал, а потом, увидев среди дороги перерезанный колесом надвое коровий кизяк, показал на него кнутом и сказал: «Товарищ, видите этот кизяк из двух половинок?» — «Ну, — сказал Петровский, — вижу ...» — «Вот и то говно, и это. Так оно и с властью».

Жестянщик продает на базаре трубы к печам. «Трубы, кому надо трубы?! Для всех есть трубы! Труба жилкоопу! Труба колхозу! Труба рабочим, колхозникам, всем труба!» Испуганно подбегает милиционер: «Ты что говоришь?». — «Трубы продаю. Что же, и тебе может быть труба».

Советский суд приговорил украинского крестьянина за антиколхозную агитацию на десять лет концлагерей в Соловках. После оглашения приговора судья спросил осужденного: «Вам все понятно?» — «А какая власть на Соловках?» — спросил крестьянин. «Советская», — ответил судья. «А если я и там буду агитировать, то меня сошлют обратно на Украину?»

Один мужик приехал в Москву. Пошел он купить возжи, напутал и попал в Госиздат. Он спрашивает: «Есть ли у вас возжди?». Ему показывают Рыкова, Сталина, там… Зиновьева. Он говорит: «Нет, мне не энти вожди надоть, энтих надо вешать, а мне надоть вожди, что правят».

Крестьянин спрашивает в магазине: «Нет ли у вас вожжей?». Продавец, не поняв, показывает портреты вождей. Покупатель говорит: «Нет, мне нужны крепкие, настоящие».

В одной деревне объявилась гадалка. Крестьяне повалили к ней все с одним и тем же вопросом: когда кончится советская власть. «Это трудный вопрос, — сказала гадалка, — смогу на него ответить не меньше чем за сто рублей». Крестьяне сложились и вручили гадалке сотню. Однако она покачала головой: «Вопрос очень трудный. Дайте еще сотню». Крестьяне собрали еще сотню. Но гадалка потребовала триста рублей. Крестьяне покряхтели и собрали еще сотню. Гадалка деньги взяла и потребовала еще. Тогда крестьяне взбунтовались, окружили гадалку и стали угрожать ей расправой: «Мошенница! Деньги назад!». Гадалка спокойно: «Вот теперь вы поняли. Когда вы так скажете советской власти, она кончится».

Гитлер, Геринг и Геббельс решили проверить, как относится германский народ к своему правительству. Они вышли на улицу и спросили у первого попавшегося немца: «Скажи: что говорит наш народ о правительстве?». Вместо ответа прохожий снял шляпу и протянул ее к спрашивающим. Гитлер, Геринг и Геббельс бросили в шляпу по марке. Забрав деньги, немец снова протянул шляпу и получил еще три марки. Не говоря ни слова, он проделал это несколько раз. Наконец, Гитлер потерял терпение и крикнул: «Ну, с нас уже хватит» — «Именно это и говорит немецкий народ о своем правительстве», — сказал прохожий и весьма поспешно скрылся в ближайшем подъезде.

Трудно поверить газетам, что один советский колхозник дожил до 140 лет. От советской власти годы жизни не прибавляются, а только кажутся длиннее.

Над разрушенным бомбами Берлином пролетают Гитлер и Геринг. «Я брошу мужчинам свои карточки на табак и шнапс, — говорит Геринг, — и тогда все мужчины будут за меня». — «А я брошу свои карточки женщинам на туфли, пудру и белье, — сказал Гитлер, — и тогда все женщины будут за меня». Услышав это, летчик говорит: «Брошу-ка я лучше вас обоих вниз — и тогда весь народ будет за меня».

Хрущев и Булганин летят в самолете. Булганин: «Брошу в окно сторублевку. Найдет кто-то — порадуется». Хрущев: «Брошу-ка я целую тысячу по десятке — многих обрадую!». Пилот: «Сбросил бы я, хлопцы, вас обоих вниз: весь мир бы порадовал!..»

Летят самолетом члены советского правительства, члены ЦК партии и энкаведисты. Они смотрят в окна и видят, что люди тяжело работают на поле. Первым заговорил один из членов правительства: «О, рады бы были люди, если им бросить по пачке денег». — «Нет, — сказал другой, — рады были бы люди, если бы им сбросить хоть по килограмму колбасы и хлеба». — «Нет, — говорит энкаведист. — Рады были бы люди, если бы дать им декрет об отмене колхозной системы. Они бы это все разделили между собой». А потом спросили пилота: «Как ты думаешь? Рады были бы люди тому, что я сказал?» — «Нет, — ответил пилот. — Очень рады были бы люди, если бы я вас, вместе с самолетом, сбросил на землю».

Русского и американца усыпили на сто лет. Когда они проснулись, то оба умерли, услыхав по радио последние известия. Американец умер от сообщения: «Колхозники штата Техас засыпали в закрома родины...». Русский умер от сообщения: «Выступая на только что закончившемся пятьдесят седьмом съезде КПСС, генеральный секретарь указал...».

«Сколько лет?» — «Сорок один». — «Так ведь по паспорту вам пятьдесят один…» — «Ну да… Эти последние десять лет я и за жизнь не считаю… Люди в бога не верят…»

Арестовали бывшего буржуя. Судья спрашиваетего: «Сколько вам лет?» — «Двадцать пять». — «Когда вы родились?» — «В 1893-м». — «Это значит, что вам тридцать шесть лет. Почему вы сказали, что вам двадцать пять?» — «Вы называете последние одинадцать лет жизнью?»

Спрашивают цыгана в суде: «Сколько вам лет?» — «Тридцать». Судья смотрит в дело: «По бумагам вам сорок». — «Этоже те десять лет, которые я в колхозе был. Разве их можно считать за жизнь?»

ДП-Комиссия* спрашивает одного иммигранта: «Вам сколько лет?» — «Тридцать. «Как тридцать? По документам вам пятьдесят пять». — «Это правда, но из них я двадцать пять лет под советской властью прожил, а разве это за жизнь можно считать?»

«Арифметику знаешь? Сколько будет от трех отнять один?» — «Один». — «А к двум прибавить два?» — «Не знаю». — «Как тебе не стыдно? Где ты учился и когда?» — «Я же тебе сказал, что учился в Москве в 1920 году, а нас тогда учили только отнять и разделить, а прибавлять не учили»*.

В 1932 году Сталин и Молотов издали постановление «Партии и правительства» о «партийности науки». После этого все науки стали «партийными». В сюду были посланы агитаторы и пропагандисты с соответствующими докладами. В одно село Полтавы приехал пропагандист райкома и на общих сборах «доказывал» так называемую «партийность науки». Больше всего времени он уделил партийности математики. «Товарищи! Советская математика также классовая, партийная. До революции, вы сами видели, в учебниках говорилось, что купец такой-то, было столько-то товара, а если продать его, было столько-то рублей прибыли. Но наша математика совсем другая. В наших математических учебниках не говорится о помещиках, капиталистах и купцах, а только о колхозах и фабриках крестьян и рабочих». После доклада пропагандиста председательствующий на собрании местный коммунист спросил присутствующих: «Товарищи! Кто из вас хочет высказаться по этому вопросу?». Все присутствующие затруднились брать слово, но все-таки один из крестьян встал и сказал: «Товарищи! Мы видим, что математика также партийная наука. Раньше мы умели только добавлять и умножать, или умножать и добавлять. Это тогда, как еще были хозяевами. А теперь только — разделить и отнять, разделить и отнять».

Выступает Рыков с речью в каком-то русском селе, говорит о том, что народная власть дала крестьянам и как им теперь хорошо живется. Слушали-слушали крестьяне, а под конец один осмелился: «Оно точно, жить, конечно, стало хорошо... и насчет землицы как будто... Да только вот ободрались мы оченно. Смотри, все локотья да колени в дырах». — «Ну, это не беда, — отвечает Рыков. — Вот в Африке есть народы — так те и совсем голые ходят». — «Вот болезные!.. Видно, они не десятую, а тридцатую годовщину советской власти празднуют».

Приехал нонече Михаил Иванов Калинин в свою родную деревушку и постречал одново кр-на, пашущего землю, да и говорит: Ну Иван, как живешь? Живу ничово, хорошо. Хлеба хватает, сена тоже. Да забыл. Он пахал, а одежка у него была худая, что посмотреть не на што. И он говорит, все ничово, да плохо то, што надеть нечево. М.И. и говорит, а вот в Америке дак там без рубах ходят, дак там е… мать новерно советская влась 30 лет существует? А у нас только ащо 13 лет. Вот подожди ащо. Будем и мы 30 лет при Соввласте жить и мы товда голыми подем. М.И. задумался. 22.08.1939 Грачев Е.И.

Встретил как-то Сталин мужичка из колхоза-«миллионера». Конечно, поговорил об индустриализации, о коллективизации, о мировой революции, о гидре капитализма. Потом Сталин и спрашивает: «Ну а вы как поживаете, товарищи колхозники? Я слышал, зажиточно». — «Зажиточно-то зажиточно, — отвечает мужичок. — Вот только хлебушка нет, того и гляди, ноги с голода протянем». — «Ну, это временные трудности, — отвечает Сталин, — потерпите еще малость, хлеба у нас будет вдоволь». — «Да вот с маслицем и с сахарком того... И с крупами...» — «Подождите, и крупа будет...» — «И с мануфактурой. Все пообносились». — «Пообносились, говоришь? — спрашивает Сталин. — А ты знаешь, что есть такие страны, где люди совсем голые ходят?» — «Да ну! — удивился мужичок. — Так-таки нагишом расхаживают?» — «Так и ходят...» — «Ну, — решил колхозник, — значит, там советская власть, почитай, лет тридцать существует. Не менее того...»

К этому же периоду (1929—1932) относится одна из наиболее откровенных контрреволюционных историй. Она о том, что России для решения проблем с принудительной коллективизацией и скоростной индустриализацией нужны три царя. Нужен Петр Великий, чтобы закончить незавершенное строительство по пятилетнему плану, Александр II, чтобы освободить крестьян от нового колхозного крепостного права, и Николай II, чтоб страна смогла снова вырастить хороший урожай.